— Отбирать⁈ — глаза Ворошилова округлились. — У кого это он отобрал жизнь?
— Ни у кого пока, — пожал плечами генсек. — Но я приехал, Климент Ефремович, не для того, чтобы мы говорили о нём. Это тоже тема интересная, но его мы позже обсудим. Сейчас, когда мы с тобой в полном здравии и трезвой, как говорится, памяти, можем позволить себе накрутить кое-кому хвосты.
— Не пойму я тебя, Леонид. Я же сказал тебе, что видеть никого не хочу. Тошнит меня от всех. А ты меня зовёшь им хвосты накручивать.
— Понимаешь, Клим Ефремович, этот, кхм, Пашка, очень не хочет, чтобы развалился СССР и наша страна превратилась бы в капиталистическую Россию в границах РСФСР.
— Кхм. Значит и тебе такие сны снятся? — настороженно глядя на Брежнева, спросил Маршал.
— Это не сны, Клим, — со вздохом произнёс генсек. — Это не сны. Ты разве сам не понимаешь? Там же всё по полочкам разложено. По папочкам.
— Где?
— В памяти. Или у тебя не так?
Ворошилов понурил голову.
— Так, но…
Он поднял глаза на генсека, и Леонид Ильич увидел в них бездонный омут тоски.
— Не хочу я этого ничего, Лёня.
— А надо, — просто сказал Леонид Ильич. — Кто если не мы всколыхнёт это болото? И главное…
Брежнев улыбнулся.
— Ты же знаешь, что нам теперь бояться нечего. Правда, нужно создать небольшую, кхм, подушку безопасности. Кооперативчик какой-нибудь «замутить», хе-хе-хе… Детишкам на чёрный день. Фонд «Ворошиловский стрелок»… Колхоз «Заветы Ильича»… А то казахи не могут переработать собранное ими зерно. А узбеки — хлопок. Вот мы его и… Ты ведь полюбил огородничать. Смотри, какой у тебя порядок на участке.
Ворошилов смотрел на Брежнева и его глаза начинали постепенно оживать.
Глава 24
— «Замутить»? У тебя тоже, смотрю, странные словечки проскакивают, — задумчиво пробормотал Ворошилов.
— Хе-хе-хе, — рассмеялся Брежнев. — Точно! Проскакивают! Но сейчас я специально сказал так. Чтобы тебя вывести из ступора. Надо что-то делать со страной, Климент Ефремович, а кто, если не мы. Все остальные не знают, куда всё движется.
— Так… Кхм… И я не знаю, Лёня.
— Захочешь — узнаешь. Ты зарылся в своих помидорах и не хочешь вникать в то, что тебе дано вместе со здоровьем. Говорю же, зацепись за то, что увидишь во сне, и ниточка потянется. Даже сейчас можно.
— Подожди, Леонид Ильич. О «светлом» будущем потом поговорим. Я не совсем тебя понял на счёт кооперативов. Ты предлагаешь мне организовать кооператив, то есть — артель по переработке зерна и хлопка?
— Не тебе самому, конечно. Подберём людей… Нужно организовать кооперативное движение. Как при Сталине было, помнишь? Плакаты, перевод рабочих на сдельщину. Помнишь, как директоров заводов заставляли?
— Но ты сказал про Казахстан, а ведь там ни транспорта, ни дорог, ни элеваторов до сих пор нет. Поэтому и пропадает зерно.
— Значит надо строить элеваторы и железные дороги.
— Говорил вам Маленков, что «нечерноземье» восстанавливать надо. А так и «нечерноземье» обезлюдели, и Казахстан угробили, — пробурчал Ворошилов. — А хлеба как не было, так и нет.
— Тут ты не прав, Климент Ефремович, с хлебом вопросы решены, — не согласился с Ворошиловым Брежнев. — И мука на прилавках имеется.
— Хм! За счёт импорта? Дожили! Раньше всю Европу кормили, а сейчас сами с протянутой рукой. Поток нефтедолларов скоро иссякнет.
— А-а-а… Всё-таки ты в курсе надвигающихся событий? — спросил, улыбнувшись, Брежнев.
— В курсе немного, — буркнул Ворошилов.
— Тем лучше. О! Уже шашлык несут!
Под мясо снова налили по рюмкам и выпили.
— М-м-м, — замычал Брежнев, осторожно кусая искусственными зубами в кусок мяса и наблюдая, как Ворошилов, не опасаясь конфуза, впивается в свой кусок и начинает его жевать так, что едва брызги не летели.
Брежнев удивился. Он знал, что и у Климента Ефремовича давно нет «своих» зубов, а вставными челюстями жевать надо осторожно. Ворошилов же поглощал мясо, как мясорубка с хорошо наточенными ножами. У Леонида Ильича едва не выпал кусок изо рта, так широко приоткрылся он от удивления.
— Ты, кхм, Клим, что, зубы вживил?
Ворошилов застыл с приоткрытым ртом, а потом закрыл его и прожевал остаток мяса.