— Но как такое может быть возможно. Он же, вроде, как умер в шестьдесят девятом. Я и думал, что похоронили тайно. Хотя… Должны были быть пышные похороны с памятником у Кремлёвской стены. Ничего не понимаю. Как, тогда верить, тому, что в голове? Значит, это всё бред? Бред сумасшедшего?
— Сразу у троих? — спросил Брежнев. — Клим, ведь, тоже самое читал.
Маленков повернул голову в сторону Ворошилова. Тот кивнул.
— Наверное, умер, но воскрес.
Маленков махнул на Ворошилова рукой и оглянулся на зеркало, висящее прямо у входа, в котором Брежневу был виден весь стол с обратной стороны.
— Отражаюсь-отражаюсь, ха-ха, — сказал Ворошилов, тоже глянув на зеркало. Там,Ю они отражались все втроём.
— Ха-ха-ха! — захохотал Брежнев. — А я о таком не додумался. Чтобы тебя, Клим, в зеркале проверить. Отражаешься или нет?
— Я сам себя именно в зеркале проверил, — вдруг нахмурился Ворошилов. — Знаете, как страшно стало, когда я свои новые зубы во рту почувствовал.
— Ничего не понимаю, — покрутил головой Маленков. — Мы, что все умерли?
— Не-е-е-т, Георгий. Мы с тобой живы были и живы будем. У ме6ня челюсть так и осталась вставная. А вот Клим, да… В новом теле. В таком же, но новом.
— Бред какой-то, — снова покрутил головой Маленков.
— Хм! Смотри какой! То, что здоровье из него семидесятилетнего, так и проистекает, аж смотреть больно, с этим он смирился, а то, что с нами такое же чудо случилось, это — бред.
Ворошилов, произнося это, развёл руки и посмотрел на Брежнева.
— Так! — Брежнев вздохнул. — С третьим и четвёртым я разговора не вынесу.
— А кто у нас третий и четвёртый? — тут же спросил Ворошилов.
— Пока не знаю, — пожал плечами генсек. — Но есть же ещё кто-то, кого Пашка одарил новой жизнью.
— Какой Пашка? — спросил Маленков.
— Пашка Семёнов, мальчик двенадцати лет, который оживляет маршалов и даёт здоровье генсекам и другим нужным ему людям.
Смотреть на Маленкова было трудно. Брежневу даже на миг показалось, что тот сейчас дико засмеётся и забьётся в истерике, так вдруг забегали у Маленкова глаза и пробежали волны по его лицу, которое стало менять цвет от бледно-серого, до серо-буро-малинового и обратно. Но Маленков вдруг, как быстро возбудился, так и очень быстро собрался и успокоился.
— Рассказывайте, — сказал он.
Леонид Ильич рассказал. В его пересказе, события из чудесных превратились в новозаветную притчу о семи израилевых коленах: «Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его»[1].
Когда Леонид Ильич закончил повествование о Пашкиных «чудесах» установилась небольшая пауза во время которой Брежнев нажал кнопку и вошёл его помощник.
— Чаю нам, — распорядился хозяин кабинета.
Маленков, сидевший в задумчивости, поднял взгляд от стола и посмотрев на Брежнева, с удивлением сказал:
— Вы тут, — он обвёл взглядом кабинет, — так смело говорите о таких вещах о которых я даже думать опасаюсь. Разве можно?
Брежнев усмехнулся.
— Пашка уверяет, что прослушки тут нет.
— Пашка? — вопросил Маленков. — Вот бы его увидеть.
— Зачем? — улыбаясь спросил его Брежнев.
— Спросил бы его, почему он выбрал меня?
— Ха-ха-ха, — засмеялся Брежнев. — Так он тебе и скажет.
— И где он сейчас? В хоккей играет?
— Играет! — весело согласился Брежнев.
Маленков и все остальные немного помолчали, сосредоточив внимание на чае.
— Хороший чай, — одобрительно кивая, произнёс Маленков. — Я тоже в заварку смородиновые и малиновые листья кладу. Но что же вы от меня хотите, Леонид Ильич? В чём я вам могу пригодиться?
— Не мне, Георгий Максимилианович, а стране. Ты ведь настаивал тогда на восстановлении хозяйства на «нечерноземье», но не послушали мы тебя тогда. Сейчас, когда целинные земли все перепахали, можно вернуться снова к старым землям. Они и отдохнуть уже успели. Готовим постановление «О мерах по дальнейшему развитию сельского хозяйства нечерноземной зоны РСФСР». Есть мнение тебя назначить Председателем комиссии Президиума Совета Министров СССР по вопросам агропромышленного комплекса. Заместителем Председателя Совета Министров СССР.
[1] Это фраза из 1-й главы Евангелия от Матфея («Святое благовествование»)