Глава 25
— Чьё мнение? — серьёзным тоном спросил Маленков.
Брежнев с Ворошиловым переглянулись.
— Наше. И твоё тоже. Разве не чувствуешь?
Маленков покрутил головой.
— А должен был. Мы уже с месяц, как, с Климом эту тему мусолим. И про тебя вспомнили сразу. Разве не почувствовал?
Маленков задумался. Он, действительно, чувствовал что-то, почему и не удивился приезду за ним чёрной «Волги» с правительственными номерами. Водитель которой, кстати, сказал, что он будет ждать его в гараже. Значит, «Волгу» прикрепили к нему?
— Вроде бы, почувствовал, но я все такие мысли гнал от себя, — сказал Маленков.
— А ты «притяни» эти мысли поближе… Как там у «Красной Шапочке»? «Потяни за верёвочку, дверка и откроется». Вот и ты, Георгий, потяни за эти мысли, всё тебе и откроется. Мы теперь, как это? М-м-м… Скованные одной цепью, связанные одной целью…[1] У нас теперь круговая порука.
— И сколько нас в этой цепи? — спросил Маленков.
— Потяни и узнаешь, — улыбнулся Брежнев.
— Тянут-потянут, а вытянуть не могут, — вдруг проговорил Ворошилов. — И позвала кошка мышку. Мышка за кошку, кошка за Жучку, жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку. Тянут-потянут, и вытянули репку.
— Кто у нас Бабка и внучка? — спросил Маленков. — Я так понял, роль мышки вы отвели мне?
— Не-е-е…
Брежнев покрутил головой.
— Мышки мы тут все: и ты, и я, и Клим, и Суслов…
— Хотя, ха-ха, он ещё об этом не знает, — проговорил, похохатывая, Ворошилов.
— Хм! Хорошее сравнение, — покивал головой Маленков. — Суслов — хорошая «мышка». Убирать его нужно с международного направления. На экономику ставить надо. Как раз его профиль. Он же экономист по образованию и аспирантуру заканчивал.
— Правильно мыслишь. Только не знаем включать его в «круговую поруку» или так использовать? Похоже, ему и так комфортно.
— А может на идеологию его поставить? Суслова? Общество разлагается. Радиоприёмники у всех появились. Коротковолновые… Вражьи голоса слушают…
— Это, да. Вопрос серьёзный,- согласился Брежнев. — Но как ты с этим собираешься бороться? Глушить, что ли? И так глушим, да, что толку? Только смеются над нами. Главное-то не наши студенты-молодёжь, а наших друзей-товарищей по коалиции. Вот где «тлетворное влияние запада» цветёт и пахнет. Да и КГБ у нас на что? Пусть они землю носом роют. Бобков тот же. Экстрасенсы — хорошо, но он у нас главный «идеолог» в стране. Вот, пусть и проводит превентивные, как они говорят, мероприятия. И я полностью поддерживаю Георгия. Суслова на экономику надо бросить. Идеология? Хрен с ней, с этой идеологией! Всё равно никто ничего в ней не понимает.
— Кроме Суслова, — снова вставил Ворошилов. — Тот марксистско-ленинскую теорию знает, как «отче наш».
— Вот и пусть подвигает её в рамках экономической науки и практики, — завершил дискуссию Брежнев. Вместе в Георгием.
— Хм. Мне бы сначала в партии восстановиться, — невесело хмыкнув, произнёс Маленков.
— Давай заявление, передам его в Московский горком, — сказал Брежнев.
— Я сам передам, Леонид Ильич. Не маленький. Вы только наложите резолюцию.
— Давай на ты, Георгий Максимилианович.
Брежнев протянул к Маленкову руку. Тот, достав красную кожаную папку, вынул лист с написанным от руки заявлением и протянул генсеку. Тот положив его перед собой, ручкой с золотым пером аккуратно написал: Тов. Гришин! Прошу удовлетворить просьбу нашего старого партийного товарища как можно скорее. С уважением, Л. И. Брежнев.
— А к идеологии Суслова допускать категорически противопоказано. Он загонит нас в средневековье своей инквизицией, — сказал Брежнев. — Хотя, сейчас, наверное, вряд ли.
— Почему вряд ли? — спросил Маленков.
— Как почему? — даже удивился Брежнев. — Потому, что мы сейчас «скованные одной цепью». У нас в головах одни и те же знания о будущем. И… Кхм! Мы чувствуем друг друга.
— Я пока вас не чувствую, — покрутил головой Маленков.
— Так, я же говорю: «Потяни за верёвочку…». Мы с Климом тоже не сразу друг друга почувствовали. А сейчас, ха-ха, как близнецы однояйцевые.
Маленкову не хотелось становиться однояйцевым, кхм, близнецом Брежнева, но ничего не поделаешь. Так распорядился какой-то Пашка. Что б ему ни дна ни покрышки. Хотя, с другой стороны, здоровья-то, действительно, прибавилось. А за здоровье он был готов зайца в поле догнать. Ведь и его жене стало намного легче. И всё благодаря его вдруг возникшим способностям воздействия на её «болячки».