Врачи потом сказали мне спасибо. Но не давали Мухиной шансов продолжить занятия спортом. Однако, уже через месяц госпитализации Мухина вернулась в интернат совершенно здоровой. Врачи потом только разводили руками, а руководство школы с интересом поглядывало на меня, но вопросы не задавало.
Потом случилось ещё одно событие, привлёкшее моё внимание, как «целителя», потом ещё одно и ещё. Мало ли у спортсменов бывает переломов и порванных связок? Тем более, когда они локализованы в одном месте? Травматизм на плотность населения зашкаливал. Спортсмены, вообще, становятся инвалидами очень часто. И очень часто в очень раннем возрасте. Особенно гимнастки и фигуристки, которые высоко взлетают, и сильно падают. И если первые иногда попадают на маты, то вторые всегда падают на твёрдый лёд. Мы, хоккеисты хоть в шлемах катаемся, но и то частенько головой бьёмся так, что «мама не горюй». А девчонки падают во время «поддержек» и прочих кульбитов, стукаясь своими маленькими головками об очень твёрдую поверхность. Я видел и у меня сердце в пятки уходило. Как тут не применить свои «целительские» способности.
Так что за то время, что я жил в интернате и тренировался в ДЮСШ ЦСКА молва обо мне, как о целителе, уже «расползлась» дальше наших спортивных комплексов, где мы тренировались или играли в хоккей.
К моему удивлению, может быть потому, что я не создавал вокруг своих «деяний» чего-то сверхъестественного, также просто стали относиться к ним и остальные, хе-хе, «участники процесса». Типа, ну, может он лечить силой мысли и может! Чего тут охать и ахать? Ха-ха! И это меня устраивало.
Позвоночник — дело серьёзное. Защемление нерва или межпозвонковая грыжа так просто не лечатся. Обычными врачами, да… Особенно в это время. Требуется операции, процедуры… Однако я, когда ещё сам лечил, разработал свой метод, во время которого организм сам вытягивал мышцами позвонки, рассасывал хрящевые наросты, удалял повреждённые нервы, выращивал новые нейроны и диски. Так же как, впрочем, и порванные связки, мышцы, сухожилия и суставы. В организме включался процесс регенерации, то есть его восстановление по первоначальному «образу и подобию», хм.
Долго мне пришлось изучать эти механизмы, но сейчас восстановительные регламенты матрице были прописаны. Матрицам, да. Причём, матриц у меня было много, и выбрать было из чего. А если нужно, то можно было и перенастроить, но я уже с этим редко заморачивался. Главное, как я понял, организму дать команду на регенерацию, а дальше он и сам справлялся.
Андрюха посмотрел на меня, виновато морщась, но увидев на моём лице гримасу брезгливости, понял её правильно. То же самое выражало и лицо Фетисова, между прочим.
— К запаху скоро привыкнете, — сказал Шуйдин. — И это только здесь животные так пахнут. Дальше, где клоунская гримёрка, лучше будет.
— А там одна гримёрка на двоих, что ли? — спросил Славка.
— Почему на двоих? Сколько клоунов, все там гримируются. Даже мама моя тоже там. Но Юрий Владимирович первым гримируется и раньше всегда уходит.
— О! Андрюшка! — услышали мы чей-то очень знакомый голос. — Мне косточки перетираете?
Раскрыв, прищуренные от выедающей атмосферы, глаза, я увидел клоуна, очень мне кого-то напоминавшего.
— Во, блин! — подумал я. — Это же Никулин!
— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — сказал Андрюха. — Рассказываю друзьям про наше житьё-бытьё.
— Друзьям? Хоккеисты?
— Ага. Это — Славик, а это — Пашка.
— Хм! Здравствуйте, ребята, — сказал Никулин и подал нам ладонь для рукопожатия.
— Здравствуйте, — сказали мы дружно.
— Хоккей я люблю! Наши как здорово играют, да⁈
— Ага! Здорово! — согласились мы.
— Это тот Пашка, про которого я вам говорил, Юрий Владимирович. Который нас всех лечит в ДЮСШ. Поможете мне папу задержать? Чтобы он не убежал сразу.
— Хм! — Никулин с интересом посмотрел на меня. — А у меня тоже ко что болит. Я же перед Тулой простудой переболел. Мы даже гастроли перенесли на неделю. Но, видимо, так толком и не вылечился. Что-то в груди побаливает, когда вдыхаю. Не вылечишь?
Юрий Владимирович смотрел на меня своим «обезоруживающе-наивным» взглядом, а я посмотрел на него своим.
— Хм! У вас, между прочим, правосторонняя пневмония! — сказал я. — Ну и бронхит. Бронхит сразу пройдёт. А пневмония через три дня.
— Так таки и пневмония? — улыбнулся Никулин своей обезоруживающей улыбкой.