— Именно. Хотите убедиться, сделайте рентген.
— О! Боль исчезла! — ещё больше округлил клоунские глаза Юрий Владимирович. — Вот это да! Пошли в гримёрку! А то он уже заканчивал наносить на себя шпаклёвку.
Старшего Шуйдина мы застали выходящим из клоунского помещения.
— О! Юрик! — воскликнул Шуйдин-старший, словно не видел Никулина недели три.
— Рано ещё, Миша! Мы еще не на сцене. Вот, познакомься! Это — Паша! Он только что убрал у меня кашель и боль в груди. Я жаловался тебе только что, помнишь?
— Ну⁉
— Не нукай мне! Поздоровайся с ним! — приказал Никулин.
Я протянул свою ладонь. Андрюшкин отец протянул свою. Он был ошарашен Никулинским «наскоком». Пожав Шуйдину руку, я запустил в него матрицу, которая первым делом всегда купировала боль.
— Матерь Божья! — воскликнул клоун. — Боль прошла!
— Вот видишь, а ты ерепенился! — сказал Никулин наставительно и обернулся ко мне. — Молоток ты, Пашка! Не уходи никуда после представления. В ресторан пойдём! Поужинаем!
Главными в цирке на Цветном, конечно же, были клоуны: Никулин и Шуйдин. Вся программа «крутилась» вокруг них. Но мне понравилось всё: и собачки, и тигры, и гимнасты под куполом цирка, и даже фокусник-иллюзионист Игорь Кио, хотя к фокусам лично я был равнодушен. А вот Пашке фокусы нравились. Ему всё нравилось! Я сам себе удивлялся. Но больше всего Пашке понравились гимнасты. Ему, то есть — мне, очень нравились спортсмены, хорошо владеющие своим телом. Он, то есть — я, сам очень любил кувыркаться, прыгать, крутиться на турнике и брусьях, лазить по канату. То есть — испытывать своё новое «тело» на прочность, силу и выносливость.
Очень понравилась воздушная гимнастка в обруче Любовь Писаренкова. Понравилась её пластичность, грация и одухотворённость.
У артистов Эльги и Виктора Голиковых я увидел «свой» трюк спускания на канате вниз головой. Только Виктор, обхватив ногами спускающийся из-под купола канат и держась одной рукой за него, другой удерживал партнершу. Так он неожиданно начинал стремительно скользить вниз, а потом резко останавливался, высаживая Эльгу на ковёр.
В общем, мне цирк понравился. Хотя мне и был известен репертуар клоунов «от и до», почему-то смешно становилось просто от их присутствия, а не от действия. Никулин своим видом создавал такое спокойствие и «милоту», что мои губы в улыбке расплывались независимо от желания.
Мы сидели вместе со всеми «нашими» и эффект от цирковых номеров усиливался. Мы, не стесняясь, выражали свои эмоции, шумели, когда было можно, и веселились. Был субботний вечер и многие не собирались сразу возвращаться в интернат, а планировали погулять. Именно поэтому наш «финт с исчезновением», никого не удивил. Но после представления я не захотел идти за кулисы, полагая, что там сейчас потом пахнет сильнее, чем два часа назад.
— Я не пойду, — сказал я, когда Андрей позвал нас.
— Почему? — удивился он.
Я скривился.
— Не нравится запах? — усмехнулся он. — Эх ты. У взрослых хоккеистов тоже, между прочим, в раздевалке хоть топор вешай. Так пахнут все, кто работает!
— Да, я не против, — сказал я и пожал плечами. — Мне, просто, не хочется там мешаться. Там же люди именно, что работают, а мы там зачем? Под ногами путаться? Ещё придавят нас чем-нибудь. Тесно там очень. Места совсем мало.
— Да-а-а, — проговорил Андрей и почесал затылок. — Тут ты прав. Сколько говорят, что цирк нужно перестраивать… Но, наверное, уже скоро. Новый цирк построили, можно и этим заняться. Я тоже схожу к отцу, узнаю, как он себя чувствует, и на улицу выйду. Подождите меня на выходе.
Никулина и других артистов пришлось ждать больше часа. Юрий Владимирович вышел не один, а с женой Татьяной и сыном Максимом.
— Вот, Танечка! Познакомься! Это тот Пашка, что вылечил меня от боли в груди, — сказал Никулин. — А это — Татьяна Николаевна — моя жена и мой сын — Максим. Ему шестнадцать лет.
— Не вылечил ещё, — покрутив головой, сказал я. — Я не волшебник, чтобы махнуть рукой и болезнь улетучилась. Там просто запускаются внутренние лечебные процессы и регенерация тканей.
Никулин дурашливо приоткрыл рот, «захлопал глазами» и оглянулся на жену.
— О, как! — сказал он, подняв указательный палец вверх. — А ты говорила: «не научно». Регенерация, мать, это — о-го-го!
— Здравствуй, Паша! Очень приятно познакомиться, — сказала Татьяна Николаевна.