— Я люблю «макароны по-флотски». Мы их приготовим, обычно, здоровую кастрюлю и разогреваем на ужин. Удобно. Сейчас нам некому готовить.
Никулин снова вздохнул.
— Сейчас приедете, примите душ, ляжете в постель и уснёте. А завтра обязательно сходите к врачу и сделайте рентген.
— Зачем? — скривился Никулин. — Я тебе и так верю, что у меня пневмония. Я подозревал, честно говоря. А врачам покажешься, они же не отстанут. Ещё госпитализируют. С них станется. А нам надо и московских детишек порадовать. День пионерии скоро. Ты же сказал, что через три дня пройдёт. Вот и ладно.
— Да? Ну, спасибо за доверие, — сказал я, вылезая из его машины. — Всего доброго, Юрий Владимирович. Я завтра снова приду.
— Приходи-приходи. Обязательно приходи. Но, приходи, лучше, утром. У вас же нет в воскресенье занятий?
Я покрутил головой.
— Ну и вот… — Сказал он.
— Утром, так утром… Всего доброго.
— И тебе спокойной ночи.
Весь май я проходил в цирк, как на работу. Я пришёл в воскресенье утром, но Никулина не было, и мы просидели с Андреем Шуйдиным до его прихода в зрительном зале, забравшись на самый верхний ряд. Шуйдин — старший поздоровался со мной несколько задумчиво. Я спросил его: «Как самочувствие?» Он буркнул: «Спасибо, получше» и ушёл в закулисье.
Зато Никулин, зайдя в зрительный зал, обведя его глазами и найдя меня, так громко и радостно крикнул: «У меня пневмония!», что с трапеции сорвалась одна из «сестёр Лютаровых» Любочка. Хорошо, что была растянута сеть и она приземлилась прямо в неё.
Никулин махал огромным рентгеновским снимком, как знаменем. Он хрустел и извивался в его руке, как пиратский флаг «Весёлый Роджер», а лицо Никулина было распахнуто в его самой открытой улыбке.
— Пашка! У меня точно пневмония! — крикнул он ещё громче.
Я встал и, поклонившись ему, громко крикнул: «Я рад за вас, Юрий Владимирович!».
Кое-кто из тех, кто был на сцене рассмеялись.
— Чему же тут радоваться? — крикнул он, поддерживая наш «забавный диалог».
— Если у вас пневмония, — крикнул я, — значит, вы ещё живы!
Тут уж «грохнули» все, а Никулин, бросив снимок, даже похлопал в ладоши!
— Они сказали, что у меня в правом лёгком «очаг затухающей пневмонии» и что самостоятельно устранить патологию невозможно, но при лечении всё пройдёт через три-шесть месяцев. Они заподозрили меня в хронической интоксикации организма алкоголем, товарищи!
Это он уже обратился к «зрителям». Все снова рассмеялись.
— Тебя⁈ — крикнул Шуйдин, появившийся из-за кулис. — Юрик! Это они судят по тебе по нашей репризе «Алкоголики». Они не знают, что ты у нас самый непьющий артист театра и кино.
И Шуйдин вдруг достал из-под пиджака бутылку «Столичной».
— Это дело надо отметить! — снова крикнул он. — Пошли?
Никулин «воровато» огляделся и, перепрыгнув ограничительную тумбу, прошёл за кулисы вслед за Шуйдиным. «Зал» хохотал держась за животы.
До самого дневного представления я «общался» с артистами, которые то и дело подходили ко мне. Мы с Андреем, естественно, пересели на первый ряд. Сначала подходили, стесняясь, а потом смелее и смелее. Пришёл даже пахнувший перегаром директор Асанов Леонид Викторович. Пришёл, вроде как, поздороваться и познакомиться. И до его кабинета дошли известия о появившемся в его цирке «целителе».
— Здравствуй, Павел, — очень культурно и с большим уважением поздоровался он, а я вспомнил, что вчера вечером видел его в ресторане в небольшой компании.
— Мне передали, что ты лечишь? Голова разламывается. Работать не могу. Не поможешь?
— Перебрали вчера? — спросил я очень аккуратно.
— Да, мне вообще пить нельзя, а вчера гости приехали из Берлина, пришлось выпить немного, — извиняющимся тоном сказал директор цирка.
— Понимаю. У вас сосудистый спазм образуется после приёма спиртного. Я могу эту проблему убрать, но вы пить не начнёте от радости? У вас ещё и с печенью проблемы. И с сердцем…
— Не начну, — попытался покрутить головой Асанов, но скривился от боли.
— Тогда, кхм, с чего начнём?
Я специально «озвучил» все проблемы, чтобы и дальше он захотел со мной «встречаться».
— Давай, если можно, с головы, — предложил он.
— Хорошо, — сказал я и запустив короткую команду в его матрицу, увидел, как по лицу Асанова расплывается «блаженство».
— Ты волше-е-е-бник, простонал Леонид Викторович.