Матросы одобрительно закричали, её принялись втаскивать на борт. Лин ухватилась за канат, брошенный в воду, и её потянули наверх.
Романс оказался рядом и тут же присел рядом с ней, чтобы осмотреть и залечить глубокие порезы от когтей на её ногах.
— Слава Создателю, ты в безопасности, — сказал он, переводя дыхание, и Лин попыталась найти в себе силы, чтобы ответить, но Изабелла ткнула её под ребро.
— Это было самое безумное… — она сделала паузу и поправилась. — Третье самое безумное, что я когда либо видела. После того случая с двухвостым зверем в Ледяной Башне и того вальса с тадорским фрегатом.
Лин приняла протянутую руку и поднялась на ноги.
— Рада слышать, что дракон не уступает романтическому знакомству с тадорским фрегатом.
— Это был большой фрегат и маленький дракон, — безжалостно отозвалась капитан и отвернулась, чтобы осмотреть повреждения на палубе. — Проклятье. Нам придётся задержаться у мыса для ремонта.
— Зачем так нервничать? Там есть люди, которым ты должна деньги?
— Ничего крупного. Но в это время года там собирается Ковен, — Изабелла нахмурилась. — И если мы задержимся там надолго, они могут меня узнать.
— Ковен ладит с рейдерами, не так ли?
— В большинстве случаев — да, — мрачно пробормотала Изабелла себе под нос. — Разбери их всех кракен. Неужели мы не могли найти затонувший корабль, полный сокровищ?
— Мы могли бы вернуться к этому затонувшему кораблю. Там ещё могут быть сокровища, — предложила Лин.
Изабелла молчала секунду, а затем на её лице просияла улыбка.
— Ты права. Мы разворачиваемся.
Как оказалось, это был мёртвый корабль. В трюме которого было полно перепуганных птиц, часть которых уже окочурилась от страха, но, как правило, удача и свежее мясо доставались тем, кто не боялся риска.
5
Защита корабля Изабеллы с помощью тех немногих атакующих заклинаний, которые дозволял ему ошейник, похоже, снискала Романсу уважение даже среди закалённых в боях рейдеров. Даже когда Изабелла приказала удвоить порцию рома на вечер в честь того, что они пережили нападение дракона в открытом море, он не услышал ни единого замечания о том, что он «шлюха старпома», постельный мальчик или ещё какое-то из красочных описаний его роли. Кто-то, кем он ДОЛЖЕН был быть. До сих пор Лин абсолютно серьёзно подходила к своему второму правилу.
Романсу было неловко получать похвалу от этих людей, и он не мог решиться присоединиться к пьянке, в ходе которой пираты уже вовсю обменивались малоправдоподобными историями из жизни. Он отступил в тень, радуясь, что все, кажется, были слишком пьяны, чтобы это заметить. Хозяйка, как обычно, развалилась у грот-мачты с Капитаном, положив голову ей на колени и смеясь над какой-то её шуткой. У Романса защемило в груди, когда он увидел это.
Создатель, он ЗАВИДОВАЛ. Такого раньше не случалось — все его хозяйки до Лин брали в постель других партнёров, и обычно Романс чувствовал лёгкое облегчение по этому поводу. Это означало, что от него не ждали выполнения функции, которую уже взял на себя кто-то другой, и любое праздное состояние, когда от него ничего не ждали, обычно приносило ему покой.
До встречи с Лин.
Теперь он постоянно сомневался в том, что должен делать. Хозяйка иногда раздражалась, когда Романс пытался спросить её совета, и за последние несколько дней он понял, что проще просто пытаться быть полезным, залечивая мелкие царапины, порезы и переломы, которые экипаж получал во время выполнения своих обязанностей, убирая каюту старпома или капитана, ухаживая за котом или выполняя другие мелкие, бесконечные задачи, связанные с бытом корабля в открытом море.
Это был самый долгий период, когда он не мог угодить своему хозяину, и привычка и тренировки заставляли его нервничать, а внутри нарастала тупая тревога. Ему становилось всё труднее сосредоточиться на чём-то другом.
Итак, хозяйка, похоже, была целиком занята Капитаном, и Романс, пошатываясь, вернулся в её каюту. Ему не нравился вкус рома, но он выпил немного, когда Лин попросила его попробовать, и ром оказался крепче, чем он ожидал.
Сэр Тёнер или госпожа Марта избили бы его за то, что было дальше, но Лин не была госпожой Мартой, а ром придавал ему смелости больше, чем следовало. Романс рухнул на кровать Лин, одной ногой опираясь на пол, а плечом на стену. Потёрся щекой о подушку и глубоко вдохнул запах своей госпожи. Изогнулся и застонал, когда почувствовал, что его член начинает твердеть. Ему не было смысла прикасаться к себе — он не мог кончить без разрешения хозяйки — но он всё равно просунул руку под мантию, задрав её выше колен, чтобы медленно взять себя в руки и получить хоть какое-то удовольствие, которое не было бы связано с ошейником.