Майор, насколько знала Лин, недолюбливал большую часть команды и двуногих в целом, делая исключение только для Изабеллы, и, вероятно, причиной тому был его сильно развитый инстинкт самосохранения. Маг, которым управляет кот‑человеконенавистник, стал бы потрясающей катастрофой в открытом море.
Как Лин и думала, Изабелла оказалась совершенно бесчувственной. До такой степени, что она прямо спросила её, не предпочитает ли Лин, чтобы браслет был на ком‑то ещё из матросов. На этом Лин расхотелось спорить. У них была хорошая команда, много закалённых мужчин и женщин, отобранных специально для того, что они собирались сделать, но они были ловцами удачи, и Лин не думала, что кто‑то из них побрезговал бы воспользоваться беспомощностью Романса. Дева, она и сама едва не поддалась некоторым искушениям. У мага был очень красивый рот.
Подавив эту мысль, Лин пробормотала себе под нос самое грязное ругательство, которое только смогла придумать, и вздохнула. Каюта выглядела так, будто в ней прибрались, хотя коллекция кинжалов, вмонтированных в кормовую стену, осталась нетронутой, а беспорядочные стопки писем, карт и заметок на столе оказались аккуратно сложены под пресс‑папье. Одежда в сундуках тоже была аккуратно сложена, и Лин с тоской подумала, что, если она оставит свои кожаные доспехи в каюте на день, то они тоже окажутся отполированы и вычищены.
Сняв плотный корсаж, служивший ей нагрудником, кинжалы и прочее снаряжение, она постаралась как можно тише сложить всё это на подставку для доспехов. Лин принялась расстёгивать блузку, когда обнаружила, что Романс не спит и жадно наблюдает за ней из‑под койки.
— Не смотри на меня так. И что ты там делаешь? Ты должен спать здесь, — Лин ткнула пальцем в гамак. — Свалишься с него пару раз, и он станет тебе как родной. К тому же Майор любит гамаки.
— Майор?
— То маленькое злобное чудовище, которое лежит на тебе.
— А… — Романс замялся, словно не мог не согласиться с Лин, но и соглашаться не хотел. — Он был довольно дружелюбен.
— Вот это новости. Смотри.
Лин опустилась на корточки рядом с котом и протянула к нему руку. Майор и глазом не моргнул, но Лин пришлось поспешно отдёрнуть руку, когда лапа яростно полоснула по воздуху там, где только что были её пальцы. Презрительно хлестнув хвостом, Майор поднялся, потянулся и вышел из каюты.
— Обычно он снисходит до общения только с капитаном. Но это настоящий воин. Ты бы видел, каких чудовищ он приносит Изабелле под дверь… В карцере чего только не водится… — Лин запоздало поняла, что, кажется, разговаривает сама с собой. Помахав рукой перед глазами Романса, она окликнула: — Эй?
Романс поднял взгляд, быстро заморгал и покраснел.
— Простите, го… эм… Я хотел сказать, что задумался. Забылся.
— О чём? — Лин спросила это автоматически и затем, когда румянец Романса усилился, а взгляд скользнул по распахнутому вырезу блузки на груди Лин, старпом скорчила гримасу. — На самом деле нет, лучше не говори. Все его мысли были ясны как божий день.
— Ты ляжешь в гамак. Сейчас.
На лице Романса появилось опечаленное выражение, и он умоляющим голосом произнёс:
— Если бы госпожа могла сказать мне, что я делаю не так…
— Основные правила, Романс, помнишь? Первое — у меня есть имя.
— Было бы неуместно…
— Романс! — рявкнула Лин, теряя терпение. — Просто услышь меня!
К её ужасу, пленник напрягся, издал сдавленный звук и схватился за шею. Лин поспешно распахнула его мантию, только теперь обратив внимание на высокий воротник, и оцепенела, увидев тонкий металлический обруч на шее мага, который, похоже, был того же происхождения, что и браслет на её руке. На коже виднелись новые и старые синяки, зелёными и пурпурными кольцами опоясавшие его шею, а также не до конца зажившие следы от ногтей.
— Дева Морей! Что ЭТО такое?!
Романс дрожал, прижавшись к стене, пока Лин пыталась разжать пальцами ошейник. Теперь он стал свободнее, но под пальцами она чувствовала что‑то вроде маленьких молний — остатки магии.
— Это мой ошейник. Он связан с браслетом на твоей руке магическим поводком. Если ты рассердишься на меня, он отреагирует.
Лин сделала глубокий вдох, ненадолго закрыла глаза, пытаясь успокоиться. И в Алемаре ещё что‑то говорили о том, что рабство бесчеловечно. В чём вообще была разница?