— Нет, хоз… гм. Лин.
— Чудесно. Теперь мы знаем, что Инквизиторы не были богаты на фантазию.
Романсу показалось, что Лин выглядит слегка разочарованной.
— Теперь, когда ты усвоил первое необходимое правило, что ж! Давай попробуем ещё одно. Мы не будем заниматься сексом. Понял? Мне повторить?
— Но…
— Это значит, что ты не будешь пытаться прикоснуться ко мне, «случайно» натыкаться на меня, забираться в мою постель, чтобы согреть, или… ладно, наверное, мне не стоило читать столько домашнего творчества Изабеллы, — пробормотала Лин. — Что? Только не говори мне, что ты превратишься в усмирённого или что‑то в этом роде. Или после того, как я вздёрну на рее следующего встреченного мной инквизитора, я подожду, пока он высохнет на солнце, прежде чем выбросить его за борт.
— Я чем‑то вас расстроил? Я буду лучше себя вести, — пообещал Романс, теребя пальцами ткань своей мантии.
— Позволь мне спросить тебя вот о чём. Когда они придумали эти ошейники и понадевали их на вас, там должны были быть, не знаю… старые маги… или уродливые маги… На самом деле моей фантазии лучше остановиться, пока мне самой не стало слишком противно, — Лин сделала глубокий вдох. — Неужели инквизиторы всерьёз превратили ВСЕХ в Башне в гаремных рабов из тех писулек, которыми мой капитан занимается втайне ото всех по ночам? Потому что я повидала немало магов, которые плавали с нами в команде, и не все они были такими сексуальными, как ты… — последовала пауза. — Я сказала это вслух? Что ж, это было глупо с моей стороны.
— Некоторым из нас пришлось… делать то, что они делали до Мандата. Учиться и создавать артефакты. «Счастливчикам», — мысленно добавил Романс про себя.
— Некоторые маги, особенно старшие чародеи, давно дружили с некоторыми из инквизиторов, с офицерами, и их поводки были спрятаны или сняты. Остальным повезло меньше.
4
Выражение лица Лин стало ещё более мрачным.
— Скольким?
— Я не уверен. Это зависело от того, кто держал тебя на поводке. — Некоторые инквизиторы были хуже других. Намного, намного хуже. За первые две недели действия Мандата, до того, как коварная магия ошейников и система наказаний успели прочно укорениться, Романс уже успел повидать немало творческих самоубийств. — От того, что они хотели, чтобы ты сделал, чтобы доставить им удовольствие.
— Сколько, эм… поводкодержателей у тебя было до меня?
— Шесть.
Иногда ему до сих пор снились кошмары о втором, сэре Бранте. Романс почувствовал облегчение, когда покойный сэр Тёнер обменял его поводок. Сэр Тёнер был холодным и жестоким человеком, но, по крайней мере, он не получал удовольствия от того, чтобы ломать Романсу пальцы или вскрывать его, чтобы посмотреть, как быстро он сможет исцелиться, прежде чем истечёт кровью. Он хотел, чтобы Романс был в первую очередь целителем во время его охоты на отступников.
— И все они хотели, чтобы ты их обслуживал?
Романс долго молчал.
— Только женщины. Но это то, что у меня хорошо…
Это, правда, было далеко не самым страшным, что с ним когда либо случалось.
— И как вышло, что ты оказывался с тремя садистками подряд?
— Некоторые были хуже других, — тихо повторил Романс вслух, испуганно наблюдая, как глаза Лин сужаются до состояния щёлочек. — Эм… И это было не совсем насилие…
— Насколько я понимаю, — Лин соскользнула с кровати и подошла к своим доспехам, — это, — она постучала по браслету на своей руке, — делает осознанное согласие на что либо невозможным. И значит, это насилие. И, — добавила она, когда Романс открыл рот, чтобы уточнить, — я не настолько отчаянно хочу перепихнуться, что мне понадобился бы волшебный браслет, чтобы затащить кого то в свою постель. Ты пока что корабельный лекарь. Это твои обязанности. Найди себе какое нибудь занятие на остальное время. В худшем случае можешь попробовать прибраться в капитанской каюте. Это займёт у тебя неделю или около того.