– Ну тогда следует проверить всех, кто угодил в одно с тобой время. Вообще всех.
– Ох-ох. Там были тысячи попаданцев. Тот день оказался особенно урожайным. И, по словам местных, научных светил, этим здорово подтолкнул новые исследования, призванные сделать так, чтобы аномалии впредь не совмещали измерения. Вроде бы уже почти так и есть. Когда образуется брешь, ее как бы сдвигают, чтобы дырки в разных измерениях не совпадали друг с другом.
– Да. Я слышал, что после вас попаданцев практически не поступало. Ну и что? Почему нельзя проверить всех из той тысячи?
– Потому что это запрещено. Это как вторжение в личную жизнь. Те, кто уже разбрелись по вашему миру, восстановились и прочее – все взрослые и работают. Я, в принципе, и на них тоже сосредотачивалась. Но мне сказали – тайна попадания, защита частной жизни и бла-бла-бла. Вспомните конкретно – придете. Про вас те попаданцы не упоминали. А те, кто еще не очнулся – тем более, за семью печатями. Да и капсулы, где они лечатся – экспериментальные и суперсекретные. Их меняют, дорабатывают, чтобы привести пострадавших в норму…
– Понятно. Это оборудование тоже никому нельзя видеть. Нужно конкретно знать – кого ищешь. Ладно. Я попробую и этим вопросом заняться. Может моего допуска хватит хотя бы посмотреть некоторых. Надо попытаться отсеять тех, кого ты не можешь искать. И тогда станет немного легче. А для этого встретишься с психологом.
– Ты так в него веришь?
– Да. Расскажу по секрету, – Фет вскинул глаза к потолку – вспоминал – и сразу опять сфокусировался на мне. – В общем, плазманетики ведь не боги. Мы не горим, и извергаем плазму…
– Хих… извергаете как вулканы.
– Ну да. Просто пришлось, к слову. Но мало кто знает, что у нас есть одно слабое место. Если слишком долго пробудем внутри собственной плазмы, выжигаются воспоминания.
– Получается как у меня – амнезия?
– И хуже бывало. Некоторые не помнили кто они и откуда. Забывали даже профессиональные навыки. Становились беспомощными как младенцы. Так вот те психологи очень нам помогают.
– И ты можешь меня вдруг забыть? Например, переборщишь на задании… Нужно будет больше плазмы для спасения заложников… еще что-то…
Я поняла, что меня это дико пугает. Аж сердце на секунду остановилось.
Фет наклонился, взял мои руки, сжал привычным нам обоим уже жестом. Посмотрел в глаза. Неотрывно. Гипнотически. Очень ласково.
– Нет. Тебя я забыть не смогу.
– Почему? Успокаиваешь? Утешаешь?
– Нет. Это ведь и плохо тоже.
– Почему?
– Ну, а вдруг ты, действительно, попала сюда с мужем и ребенком? Вспомнишь, что очень любила обоих…
– Тогда почему не сможешь забыть?
– Потому что существа или события, которые вызывают у нас сильные эмоции не забываются ни при каких обстоятельствах. Проверено за тысячелетия. Все можно забыть, только не это. Думаешь, среди нас не было дураков с несчастной любовью и дурочек, которые так пытались себе помочь? А потом забывали все: как зовут, где работают, утрачивали знания, умения, но любимых все равно помнили и продолжали страдать…
– Это грустно, – вздохнула я.
Фет мотнул головой.
– Да нет. Нормально. Ну, что? Еще чаю или я провожу тебя до дома?
– Уже поздно, – протянула я, взглянув на часы. – И день выдался очень нервный.
– Я заметил.
– Тогда идем?
– Ага…
Мы оба обозначили действие и оба оставались на месте. Смотрели друг на друга, держались за руки. Молчали. Дышали. Не в силах сдвинуться с места.
И мне было так хорошо рядом с Фетом, в нашей приватной кабинке, где, наверняка, устраивали и оргии тоже. Здесь предусмотрели даже диванчик. Правда, такой варвар, как мой дарвиец, вряд ли туда вообще поместился бы…
Но мне было хорошо не поэтому… Я чувствовала себя как у бога за пазухой. И было так здорово снова поддаться этому ощущению, утонуть в нем…
Меня будто окутало нежное, мягкое кашемировое тепло.
Так ощущаешь себя после долгих игр на морозе. Когда вспарываешь ветер напополам на коньках или взрыхляешь снег, срываясь с горы на санках. Вокруг только брызги, солнечные осколки во льду и… ощущение безудержного веселья внутри.
А потом ты поспешно вбегаешь домой, сбрасываешь теплую одежду, освобождаешь ноги от плена обуви и с наслаждением греешься у камина. Сидишь возле уютно потрескивающего огня, что лижет решетку и временами ворчливо плюется сизым дымком… Кутаешься в кашемировый плед и… тебе так замечательно… Просто как никогда.
Вот именно так я и чувствовала себя с Фетом. Не знаю, что ощущал он рядом со мной, но дарвиец удерживал мои пальцы, гладил их и смотрел. Мог отпустить и первым пойти на выход. Но не шевелился. Даже и не пытался.