— Не, ты видел? — Эрни оказался очень впечатлительным, и смотрел на меня, сидя за столом напротив, немного напуганными глазами, а лицо его было бледным. — Тёмные волшебники ужасны.
— Просто эффект от их магии, — пожал я плечами, ведь мне от этой магии было ни тепло, ни холодно. — К этому легко привыкнуть. Это как первый раз взять палочку в руки — эйфория и удовольствие, ощущение магии. А через месяц уже и не замечаешь. Здесь ровно то же самое, только спектр впечатлений иной.
— А тебе, — Ханна, как и я, не поддалась воздействию, как и Сьюзен, но это не показатель — воздействие было слабейшим, — как я погляжу, всё равно?
— Так я и сам работаю с Тёмной Магией. Вы удивитесь, но почти каждое дежурство в Мунго связано как минимум с тремя-четырьмя сильными проклятьями, с которыми мне и наставнику приходится разбираться, иногда вышибая клин клином. И вообще, не путайте тёмного волшебника и злого волшебника — это разные вещи.
— В министерстве бы с тобой не согласились, — с ухмылкой покачал головой Захария.
— Просто так вышло, — я наконец принялся за еду, нарезая мясную часть своей немалой порции, — что в этом веке именно тёмные волшебники, причём в основном недоучки и дураки, жаждавшие силы, власти или просто насилия, стали причиной многих проблем не только в Европе и Англии в частности, а вообще в мире. Вон, лет эдак пятьсот назад сообщество магов всем скопом гнобили алхимиков. А всё почему?
— Почему? — одновременно спросили Эрни и Захария.
— Ребята, — Ханна с укором переводила взгляды с одного на другого. — Ну очевидно же. Фламель. Его Философский Камень так взбудоражил общество алхимиков всего мира, что они ударились в жуткую алхимическую чернуху. Бедствий было множество. Вот на них и ополчились тогда всем миром. А Фламель быстренько исчез из поля зрения вообще всех.
— Да и другие направления магии оказывались в подобной ситуации в разное время, — кивнул я и сделал большой глоток сока из кубка. — Только вот я историей не сильно увлекаюсь, без подробностей. Была бы здесь Тамсин — она рассказала бы много больше интересных фактов. В общем, сейчас просто модно бояться тёмной магии, а учитывая повальную безграмотность в этом деле, искусственно созданную правительствами западноевропейских стран, появляются реальные причины страха. И вообще…
Я с аппетитом оглядел блюда в своей тарелке и то, как много вкусного ещё оставалось в общих.
— …давайте закрывать эту тему. Говорить об этом можно просто до бесконечности, единого мнения мы всё равно не достигнем, а вот еда стынет. Магия, может, и чудесна, но не хотелось бы разогревать что-то с её помощью, а ждать, пока не начнёт застывать жирок в отбивных или вот на тех рёбрышках — грех сродни Непростительным.
— А, ну да, конечно, — покивал Захария, понятливо улыбаясь, ведь тоже положил себе много всего мясного, — Разве может быть что-то важнее вкусной еды?
Остальные тоже покивали, улыбнулись и приступили к активной ликвидации гастрономического разнообразия, представленного этим вечером для нас. Как и говорил — почти что пир.
Пару раз я ловил ненавязчивый фокус внимания на мне со стороны стола преподавателей, а учитывая, что от внимания этого фонило тьмой, источник внимания был очевиден. Не скрылось от меня и то, что оба волшебника из гильдии очень внимательно, но быстро просмотрели и проанализировали всех в зале. Ну и не отказывали себе в яствах.
Разобравшись с первым порывом набить желудок, я, как и другие ученики, приступили к куда более спокойному наслаждению десертами или же другими интересными им блюдами, беседовали, обсуждали, тема тёмных не поднималась, а потом и вовсе сошла на нет, ведь все видели, как оба «новичка», пусть и не сразу, но нашли темы для разговора с профессорами, и разговора очень активного, доброжелательного, явно интересного — маленький профессор Флитвик аж чуть ли не на стуле подпрыгивал, еле сдерживая энтузиазм во время обсуждений.
— Как думаешь, — Захария чуть придвинулся ко мне, наклонившись и говоря почти шепотом, при этом глядя на стол преподавателей, — не такие уж они и страшные, раз даже МакГонагалл вполне весело обсуждает что-то с той волшебницей. Да?