— Не думал я, ой не думал, что услышу такую терминологию от волшебника, — теперь уже и я улыбался, покачав головой. — Хотя некоторые этапы звучат противоречиво и непонятно, но… Сработать-то оно может и сработает, но это нужно прорву энергии!
— Вот в этом и проблема. Поэтому мне нужно понять, как вы двое используете свои «особенности» для взаимодействия с аномалией, энергией и духами. Это ускорит процесс. Если это не поможет, то хотя бы сможем разработать методику для вас двоих, чтобы вы исправляли результат ваших экспериментов.
— Справедливо, — мы с Дафной ответили одновременно, отчего даже переглянулись, но продолжил мысль только я: — Что от нас требуется?
— За мной, — Эмбер развернулась резко, отчего её чёрная мантия немного взметнулась в воздух, чем напомнила одного профессора, ныне директора Хогвартса.
Пока мы шли вслед за Эмбер, я начал прокручивать в голове воспоминания о том, попадались ли мне свидетельства того, интересуются волшебники современным миром и наукой, или нет. А всё из-за слов Эмбер.
К своему удивлению, тщательный анализ воспоминаний, которые могли бы иметь отношение к данной проблеме — их было не так уж и много — позволил сделать однозначный вывод. Да, интересуются. Нет, далеко не все. Большинство волшебников, как и большинство обычных людей — простые обыватели, живущие так, как живётся, без особых стремлений в плане познаний и расширения кругозора в плане своих возможностей. Однако, не раз и не два мне попадались на глаза волшебники явно иного склада ума.
Это как профессионалы своей деятельности среди магглов или же просто специалисты, как осколки эльфа, дварфа и прочих, пусть остальные осколки ничтожны. Обыватель просто живёт, ходит на работу, заботится о перспективах или повышениях, радуется новому зелью, шампуню любимой марки, новой модели метлы, автомобиля, телефона — да чего угодно. А есть те, кто занимается саморазвитием, в одном направлении или в нескольких — не важно. Получать новые полезные навыки и знания для таких разумных важно, что и выделяет их из толпы обывателей и простых потребителей.
Не раз я видел в руках редких волшебников книги, так или иначе связанные с наукой обычных людей, начиная от чего-то простого и банального, заканчивая крайне продвинутыми темами, нерешёнными загадками современной науки. Хотя, техническое воплощение разных теорий и знаний обычного мира волшебники почти никогда не интересовались — последнее время это так или иначе связано с электроникой, усложняющей всё больше и больше, а в магмире максимально сложной электроникой, сохраняющей свою функциональность, является электродная радиолампа.
— Ни дома, ни в школе, — задумчиво говорила Дафна ради поддержания разговора, — я не видела ничего, связанного со знаниями обычного мира.
— Канализация? — тут же подметил я, но ради уточнения, ведь понимал, что она имеет в виду. — Санузлы? Дверной глазок? Поезд?
— Исключая очевидные вещи, — Дафна сдержалась от того, чтобы закатить глаза, да и под ноги лучше смотреть, чтобы не вступить в какое-нибудь грязное скользкое нечто от таявшего снега.
— Ни в одной магической школе мира, — спокойно говорила Эмбер, не оборачиваясь к нам, ведя нас по лесу, не выходя к дорожке к берегу, — не обучают маггловским наукам. Разве только в американской Ильверморни, но и то на уровне маггловской школы.
— Вы знаете, как учат в маггловских школах?
— Это не моё утверждение, но компетентного коллеги. Школа волшебства нужна для обучения юных волшебников самым базовым вещам. Обычный волшебник даже на подмастерье с трудом потянет после семи лет Хогвартса или любой другой школы. А если ещё и маггловские науки изучать? А начинать это делать нужно тоже с базовых знаний? В тридцать лет выпускать из школы, при этом без особой разницы в волшебных навыках и силах?
— Резонно, — не мог я не согласиться. — Да и общество не особо жаждет изучать естественные науки.
— Подобное просто не нужно обычным волшебникам. Более того, эти маггловские науки и самим магглам-то не особо нужны. Дай, как они говорят, Бог, чтобы из десяти тысяч хотя бы один достиг хоть сколько-нибудь глубоких познаний в одной науке, получив учёную степень. И будет хорошо, если хотя бы десятая часть их трудов имела бы реальное практическое или технологическое применение.
По ощущениям магии я могу сказать, что мы почти подошли к границе безопасного нахождения от аномалии, а лицо Дафны, становившееся максимально безэмоциональным, подтверждало мои ощущения — сразу видно, что она начала выкручивать окклюменцию на максимум, концентрируясь на том, что видит и на обработке информации.