Рядом с Уильямом тихо засмеялся старик, вот только смех был слегка сиплым и кашляющим, а после пояснил смех, ответив на взгляд Уильяма.
— Дерзит, мальчик. Это хорошо.
Стоит отметить, что всех смутило отсутствие сотрудников ДМП, задача которых была привести сюда Грейнджера. Этот вопрос был задан Доу, на что Грейнджер лишь чуть развёл руками:
— Они передо мной не отчитывались.
Слушание по делу о смерти ученика в стенах Хогвартса началось. И было оно до ужаса пресным, лаконичным, не интересным. Опрос самого Грейнджера, опросы парочки свидетелей в лице школьников, присутствовавших при инциденте. Даже этот Снейп, ныне директор, говорил о том, как было.
Поначалу процесса Грейнджер ещё присутствовал сознанием здесь, на слушании, но потом, как кончились факты и началась спекуляция домыслами и фразами со стороны обвинения и защиты — к слову, у парня даже был свой защитник, и, если Уильям правильно помнил, это друг Сметвика — то парень окончательно отрешился. Он то с интересом рассматривал кого-то среди членом Визенгамота, то среди посетителей, пришедших на слушание, то явно брал под контроль одну оставшуюся цепь и просто уныло смотрел на неё, зависшую перед глазами Грейнджера, словно змея.
А сам процесс… Визенгамот в очередной раз доказал Уильяму, что сам по себе стал довольно бесполезным органом. Двойственность власти — плохо.
Когда все стороны оказались выслушаны, все факты приведены, спекуляция ими подошла к концу, область зала для членов Визенгамота оказалась накрыта мощным куполом чар приватности или их подобия, позволяя провести обсуждение услышанного прежде, чем выносить вердикт.
— Наконец-то этот фарс подошёл к концу, — выдохнул Малфой, всё это время спокойно сидевший и словно-бы внимавший всему произнесённому.
Правда, никто не вставал с мест и вообще внешне особо никак ничего не показывал, ведь за пределами плёнки барьера может быть и не слышно ничего, зато видно. Джон Доу развернулся за своей трибуной лицом к Визенгамоту.
— Итак, уважаемые, у вас есть, что обсуждать касательно этого вопроса? К какому мнению придёт Визенгамот?
Кто-то начал говорить, мол: «Казнить, нельзя помиловать», желая упечь парня в Азкабан. На что они упирали? На самом деле, очевидно. Магглорождённый, безродный, нагло и коварно убил жестоким образом последнего из семьи Нотт, и более того, убил в Хогвартсе, своего одногодку, ещё совсем юного!
Другие же настаивали на невиновности парня, ведь это была очевидная самозащита, а единственное, что он нарушил — запрет на колдовство в коридорах школы, что, к слову, на фоне причины самого слушания, звучит само по себе довольно глупо.
Был группа волшебников, которые смотрели на спорщиков, как на идиотов. А спор разгорался. В итоге, уже через пять минут, две группы волшебников, почтенных возрастом и статусом, спорили друг с другом не о судьбе Грейнджера, а о чём-то вообще непричастном, о грязнокровках и чистокровных, припоминая всё и вся друг другу.
— Опять двадцать пять, — выдохнул Уильям.
Джон Доу жестом волшебной палочки навёл тишину.
— Мы отклонились от темы, — мягко заметил он, выглядя обманчиво расслабленно.
— Позвольте, — с места встал Малфой, как вседа раздражая своей ухоженностью и классическим старым стилем в одежде, пусть и по волшебной моде. — Кто-то говорил о выгоде и о необходимости ответить перед семьёй Ноттов за смерть последнего?
Раздался шум от тихих согласных голосов.
— Я теряюсь в догадках, — Люциус протягивал слова в своём стиле, легко узнаваемом среди многих, — какую выгоду, и главное, как, вы собираетесь получить, осудив Грейнджера на пару лет Азкабана?
Несколько членов Визенгамота чуть было не начали свой спор заново, приводя всё те же аргументы, мало имевшие отношения к законам, но Люциус просто поднял ладонь перед собой, тем самым попросив немного тишины.
— А ведь ещё есть буква закона, — продолжил он, — а там всё предельно ясно. Волшебник использовал защитное заклинание, всё. Разумеется, конкретно именно таких прецедентов в нашей практике не было. Всё-таки заклинания, приводящие к столь быстрой и неизбежной смерти используются либо на поле боя — там не до суда и закона — либо в дуэлях, о которых никто никогда не узнает. Потому и прецедентов нет. Однако…
Люциус важно обвёл взглядом всех присутствующих.
— …Кто-то из вас хочет ещё и выгоду найти. Но кто эту выгоду обеспечит, раз уж мы не смотрим нынче на закон? Теодор Нотт Младший был последним в роду. Близких родственников нет — три последних поколения успешно лишались жизни в боях по всей стране и в Европе, характер у них такой. Бизнес… — Люциус усмехнулся. — Часть они отдали — не вернуть — часть просто есть и с трудом уходит в плюс, а теперь уйдёт партнёрам Ноттов. Жильё? Читал я отчёты — по лакуне надо адским пламенем пройтись, спасать там нечего. Сейфы в Гринготтсе? Наверняка уже запечатаны на сто лет до появления наследника, а потом — в собственность гоблинам.