И да, дементоры питаются вовсе не светлыми чувствами, и окончательно в этом убедиться, понять и проверить я смог только сейчас, сам получив связь с тьмой через феникса. Светлые чувства дементоры либо давят в жертве, либо разделяют и выбрасывают, если так можно сказать, вызывая страх, ужас и страдания из самых худших воспоминаний жертвы — вот ими уже питаются.
И теперь у меня возник вопрос — если взять дементора и установить с ним связь по типу фамильяра или по тому же принципу, что работает между волшебником и фениксом, то возможно получится неплохой способ для отвода негативных последствий от использования тёмной магии? И если да, то Экриздис по-своему гений!
Это же…
— Просто великолепный ход… — тихо выдохнул я, но не услышал собственного голоса из-за шторма вокруг.
Почему на меня не действуют дементоры так, как на остальных? У меня связь с собой-фениксом, который имеет схожую энергетику. Значит, если волшебник установит похожую связь с дементором, другие дементоры не будут на него влиять, как и собственный фамильяр-дементор. Негативные последствия тёмной магии, назовём их «откат», можно скидывать на дементора, он будет только рад. Сами по себе дементоры будут генерировать тёмную магию из пленников, а значит можно избежать многих нелепостей и грязи с личными пытками и умервщлением пленных на всяких-там пентаграммах и прочих схемах, или же с использованием особых заклинаний — руки не замараешь. А замок будет копить энергию. Что остаётся? Правильно — спокойно заниматься наукой!
— Нет, просто гениально… — вновь выдохнул я.
Нужно покидать во тьму другие заклинания, дым Патронуса запустить, поэкспериментировать. А пока часть сознания будет этим заниматься, перетеку другой частью в себя-феникса.
Хм, Хогвартс. Ночь. Тишина и покой, звёздное небо и луна — прекрасная атмосфера, не то что у меня, тьма, кошмар, море и холод. И страшные дементоры повсюду, с не менее страшными заключёнными.
Мягко переместившись под невидимостью в гостиную Слизерина и зависнув фениксом под потолком, я наблюдал картину обычного вечера на этом факультете. Пока не пришло время отбоя, ребята кучковались своими компаниями, что обсуждали, занимались домашкой, развлекали себя шахматами или же важно гоняли чаи. Вот и Дафна с Пэнси сидят за столиком у камина, общаются. Рядом Малфой, задумчивый и донельзя серьёзный, сидит в кресле так, чтобы видеть всё и всех вокруг.
Понаблюдав за этой картиной, магией создал пергамент и магией же написал письмо для Дафны. Если коротко, то рассказал о том, что дела мои хорошо, питаюсь регулярно, но вместа пятичасового чая у нас тут ежечасное распитие горячего шоколада или его производных. Занимаюсь лечением пациентов, общаюсь с парочкой дежурных авроров, скитаюсь по замку в исследовательских порывах и раздражаю дементоров своим наплевательским отношением по отношению к ним. Ну и разумеется упомянул, что она может писать письма, а феникс будет их забирать — совы сюда не летают, да и вообще тут погода нелётная.
Изваял письмо и для Пэнси, там покороче, мол: «Не давай Дафне скучать». Ну и для Малфоя — чтоб присмотрел за всеми, пока меня нет.
Ребята сильно удивились тому, что на их столик спикировали сверху три письма, но, проверив их заклинаниями, принялись за чтение. Первым справился Малфой.
— Хм, — ухмыльнулся он, сжигая пергамент в камине. — Мог бы и не просить об очевидном.
— А о чём? — тут же спросила Паркинсон, сжигая своё письмо.
— Чтоб присмотрел за всеми. Если я этого не сделаю, то мне бы лучше свалить на другой конец света раньше, чем он вернётся. И вас не смущает, что он в Азкабане, а письма материализуются у нас в гостиной?
— Нет, — мотнула головой Пэнси. — Не удивлюсь, если он и сейчас знает всё, что здесь происходит. Я права?
Вопрос последний был задан в никуда, но я решил немного посмеяться с ребят, потому создал маленький пергамент с коротким словом: «Да», и приземлил его на столик перед Пэнси.
— Как я и сказала, — Пэнси с улыбкой показала пергамент Дафне и Драко.
— Вот же, — цыкнул Драко возмущённо. — И как он это делает? Прямо какой-то призрак коммунизма!
— Это что? — тут же поинтересовалась Пэнси, пока Дафна перечитывала моё письмо.
— Как говорил отец, которому говорил его друг… и как я слышал от кого-то из магглорождённых, призрак коммунизма — объект параноидального страха того, чего не существует, давно нет или того, что находится очень далеко.