Однако, уже через час, когда задержанные ученики оказались именно учениками и получили свои строгие выговоры, когда Сириус Блэк так и не был обнаружен по банальной причине своего отсутствия не то что в замке, а даже в окрестностях, когда все преподаватели и деканы убедились в безопасности учеников… Жизнь в Хогвартсе вернулась к тому состоянию, в каком и должна быть ночью — тишина и покой. Лишь только перекрытые входы и выходы, да пятёрка Авроров в самом замке, говорили о случившемся инциденте.
Директор Дамблдор сидел в кресле перед камином в своём кабинете, а из огня на него смотрело лицо министра Фаджа.
— Дамблдор. С этим нужно что-то делать.
— Что ты мне предлагаешь, Корнелиус? Бегать по лесам, искать Сириуса Блэка?
— Нет, конечно… Что вы, — смутился Фадж. — Но мы не можем позволить себе терять дементоров. Это невосполнимый ресурс.
— Не могу сказать, что я опечален их кончиной.
— Но…
— Если кто-то вдруг решил сократить их численность, я могу только похвалить этого самоотверженного волшебника.
— То есть, вы предполагаете, что это не Сириус Блэк?
— Как мы видим, Корнелиус, больше Блэк не пытался проникнуть в Хогвартс. Более того, тебе прекрасно известно, что его видели уже в нескольких местах. Он удаляется от замка. Может быть, стоит озаботиться снятием со школы этой… Блокады?
— Ни в коем случае! — возмутилось огненное лицо Фаджа в камине. — Я не могу позволить людям думать о бессилии министерства в поимке одного лишь беглого преступника!
— Мне кажется, следует отправить дементоров обратно в Азкабан, чтобы они занимались тем, чем и должны, — Дамблдор пригладил свою длинную бороду.
— То есть… — Фадж на секундочку замолчал. — Возможно ли, что вы, директор, причастны к уничтожению дементоров?
— Глупость, Корнелиус.
— Не уверен… Я буду вынужден разобраться в этом вопросе. И если вы причастны, помяните моё слово, вы об этом пожалеете.
Лицо Фаджа исчезло, а пламя в камине стало тем, чем и должно быть — просто пламенем без всякой формы.
Дамблдор некоторое время молча сидел и смотрел на пламя.
— Скажи, Фоукс, мне стоит радоваться, что наш министр такой непроходимый глупец, или же всё-таки печалиться?
— Крулык-курлык! — прострекотал что-то большой феникс, сидя на своей жердочке.
— По ситуации, значит…
Глава 16
Утро нового дня встретило меня ноющей болью в левой руке. Болью, и лёгкой тошнотой. Перевернувшись на бок, начал гонять энергию жизни по телу, давая установку на исцеление. Наколдовав Те́мпус, понял, что ещё рановато даже для моих тренировок. Лежал в темноте, лечил себя, боролся с тошнотой и думал. Думал о том, насколько неполноценны осколки памяти.
Мне стала понятна причина недомогания, как и незначительного, но масштабного повреждения левой руки. Потворствовав моим хотелкам, я вырастил лучший эльфийский лук. Это, конечно, хорошо, но лишь сегодня ночью, после использования, в сновидение пробрались болевые ощущения. На основе моих поступков и этих болевых ощущений, мозг смог во сне докопаться до тех уголков осколка памяти эльфа, до которых не могло добраться сознание, по каким бы ассоциативным цепочкам не раскручивало память.
Проблема оказалась ожидаема, но неожиданна. Подобные луки предназначены для эльфов, и как сами эльфы, они имеют связь с их общей магической, ну или энергетической, системой — лесом с их меллорнами и прочей особой флорой и фауной. Такие луки используют Стражи, что хранят покой на границах. Каждый выстрел из этого лука усиливает эффект стрелы или её наконечника, усиливает наложенные заклинания или контуры, но у всего есть своя цена. В обычных, правильных условиях, лук берёт «плату» со всей эльфийской общности, с леса, с природы, и даже сотни тысяч выстрелов не нанесут и крохотного вреда системе. А здесь же есть только я и лук.
Проще говоря, хорошо, что я решил расстрелять лишь десяток дементоров, а не всех. Пусть непосредственно в момент расстрела я бы и не почувствовал вреда, но проснуться сегодня мог и без руки, как и с другими тяжелыми травмами. Вот он, минус памяти осколка — многие знания, даже такие общие, всплывут лишь при совпадении внешних условий, должных их вызвать. Это если знания вообще есть в осколке.
Справившись с лечением руки, я не смог подавить тошноту. Скатившись с кровати, доковылял до санузла, дав волю рвотным позывам. Вот только я был пуст, и ничего, кроме резких спазмов мышц, вызвавших боль в груди, я не получил.