— Смысл? — я глянул на всех по очереди. — Чтобы не наводить панику?
— Хм… — Эрни перестал сутулиться за столом, а именно таким образом он «сокращал путь» ложки от тарелки до рта, держа в одной руке газету, и задумчиво хмыкнул. — Вряд ли. Многие, кто не знаком с некоторыми нюансами жизни министерства, считают, что дементоры находятся под контролем и в подчинении министерства.
— Всё ясно, можешь не продолжать, — ухмыльнулся я, возя ложкой в тарелке с кашей. — Они, дементоры, сотрудничают с волшебниками на добровольной основе, так?
— Не совсем, но около того.
— А я-то думал, как министерство умудрилось полностью подчинить и контролировать довольно разумных, крайне опасных и вполне независимых существ. А тут вон оно что… Полагаю, Фадж и министерство не говорят о подобном, чтобы волшебники окончательно не разуверились в правительстве и Фадже.
— Это более чем возможно, — Эрни быстро, буквально в две ложки, доел остатки своей порции каши. — Только один волшебник смог однажды увести дементоров из Азкабана. Смог переманить их. Словом ли, силой ли — не важно, да и не знает никто. Угадайте, кто?
— Можно и не гадать, — кивнул Джастин. — И это общедоступная информация?
— Это — одна из самых расхожих баек о Сами-Знаете-Ком, — важно кивнула Ханна. — Её знают все. Мол, Сами-Знаете-Кто был так могуч, что пересилил контроль министерства над дементорами. Не всеми, но половиной. И вот опять. Не нужно быть гением аналитики, чтобы догадаться до того, что Фадж всех водит за нос. А ему это сейчас крайне невыгодно.
— Думаешь, — я, пока ребята говорили, последовал примеру Эрни и зачистил свою порцию завтрака, и сейчас вот отставил пустую тарелку в сторону, — Он ещё надеется «выплыть» из всей это ситуации? Я бы на его месте не этим занимался, а готовил плацдарм для отхода с поста, пока есть хоть какая-то власть в руках.
— Не знаю, — Ханна безразлично пожала плечами, немного удиви всех, ведь у неё зачастую есть мнение на самые разные события и слухи в министерстве. — Всё может быть.
После завтрака я отправился в Особую Секцию библиотеки чтобы продолжить — в который раз уже — обучение себя любимого различным сложным и потенциально опасным для самого волшебника дисциплинам. Вот, например, пришла пора пары книжек по так называемой химерологии, хотя, по сути, она мало имеет отношения именно к химерам — просто огромный сборник проверенных на практике методик воздействия и манипуляций с органикой. Всё сугубо по рекомендациям Снейпа и Дамблдора — вот изучу материал, который советовали они, тогда и приступлю к «свободному поиску». Ещё и клубная монетка нагрелась — новое время собрания. Эх… Сколько дел… А главное — вообще не ясно, как реагировать на сбежавших Пожирателей Смерти.
***
Просторная гостиная загородная дома была погружена во тьму, несмотря на ясное утро за окном. Шторы были плотно задёрнуты: лишь слабое, еле видное пламя затухавшего камина, да светильник с практически непрозрачным плафоном возле кресла — вот и все источники света. Конечно, тонкие светлые линии проглядывали между шторами и полом, но они не освещали, а даже наоборот — задавали ещё больший контраст и сгущали тьму.
В том самом кресле, рядом с которым и стоял светильник, сидел волшебник в тёмных одеждах, и ни одной отличительной черты его нельзя было рассмотреть в этой темноте — лишь слабый контур, золотой перстень с ромбовидным тёмным камнем в оправе, да книгу в руках — она была одной из немногих вещей в этой гостиной, которую можно было разглядеть, а текст в ней — прочитать.
— Милорд, — заговорил второй волшебник, что стоял в другом конце гостиной и терпеливо дожидался, когда «милорд» дочитает и решит перевернуть страничку. Он был не молод, но из-за мрака вокруг нельзя было увидеть какие-то детали.
Вместо ответа он получил лишь лёгкий жест рукой с перстнем, показывающий, что его слушают. Страничка перевернулась.
— Осужденные Пожиратели Смерти сбежали из Азкабана.
Нет никакой реакции.
— Кто-то наколдовал Чёрную Метку над домом МакФерсона. Есть небезосновательные причины считать этого почтенного волшебника погибшим. Насколько мне известно, никто из обладателей метки не имел ни малейшего повода проявлять агрессию против этого достойного чистокровного волшебника. Тем более, используя в итоге метку.
Волшебник в кресле коснулся другой рукой перстня, а точнее — камня на нём. Словно страдая вредной привычкой, он начал покачивать перстень на пальце, явно размышляя о чём-то, и размышления эти никто не прерывал.