Профессор строго взглянул на всех нас.
— Более того, одни и те же символы на разной технике могут означать разные вещи. Но обычный маггл очень быстро сориентировался бы за счёт опыта, ассоциаций и прочего. За счёт понимания, что на одном типе устройств символ может значить одно, а на другом устройстве такой же символ значит совсем-совсем другое. Но что ещё более пугающее, десять лет назад такого устройства не было, а то, что было, имело совсем иные формы. Более того, через десять лет устройство с таким же назначением может оказаться вообще совсем иным на вид. Совершенно бесполезное занятие.
Взглянув на гриффиндорку, профессор кивнул ей.
— Садитесь, мисс Патил. Один балл Гриффиндору.
Девушка немного удивилась, ведь фактически поставленную задачу не выполнила, но всё же кивнула и быстро заняла своё место.
— Хочу, чтобы до вас дошло предельно ясно несколько моментов, — продолжил профессор, садясь за свой стол. — В чём, по-вашему, суть предмета «маггловедение»? А я вам отвечу, но издалека. За моей спиной — семьдесят лет работы непосредственно в структурах, взаимодействующих с магглами. Не как министр с их премьер-министром — пришел, уведомил, ушёл. Не как отдел по борьбе с незаконным зачарованием маггловских вещей, в котором хохмы ради гадают о принципах работы телефонов.
Сидеть, похоже, не было в привычке этого старца, а потому он вновь встал из-за стола, и, чуть ссутулившись, заложив руки за спину, начал медленно ходить перед нами.
— Суть предмета «маггловедение», его изначальная задача, состоит в простой вещи — подготовить юных волшебников к сосуществованию с магглами.
Некоторые чистокровные, особенно слизеринцы, насмешливо фыркнули, но тихо.
— И не надо фыркать. Чтоб вы знали — больше четырёх пятых магического населения в Англии живут непосредственно в маггловских городах или в их пределах. Хотим мы этого, или нет. А в Японии так вообще практически все так живут. Вопреки расхожим мыслям, вскоре волшебники не смогут скрывать себя от магглов. Статут Секретности был в своё время хорошим решением, но тогда было намного больше свободных территорий. С тех пор, маггловское население выросло больше, чем в десять раз. Но даже это не такая уж и проблема.
Профессор наткнулся взглядом на блендер на своём столе, и, взмахнув палочкой, развеял его.
— Я семьдесят лет наблюдал и изучал то, как магглы стремительно развиваются, познавая тайны мироустройства. Уже сейчас их передовые исследователи задаются вопросом: «Почему существуют явления и процессы, которые существовать не могут?». Уже сейчас они понимают, что есть силы в мире, во вселенной и мироздании, которые они не могут увидеть, уловить, засечь, а значит и просчитать. Вы думаете, это долго продлится? Сто лет назад они только смогли, и то случайно, зафиксировать вредоносное излучение некоторых тяжелых металлов. А мы могли его фиксировать ещё лет восемьсот назад определёнными чарами, избегая, но не придавая значения. Сейчас же магглы фиксируют и изучают практически весь спектр возможных излучений.
Профессору явно надоело ходить перед нами, и он пошёл между рядами.
— Уверен, что ещё лет сорок-пятьдесят, и магглы смогут фиксировать магию. Не видеть, не понимать, нет. Именно фиксировать. Своими устройствами и приборами. С текущими мощностями — десять лет изучения, и они будут чуть ли не видеть нас. К чему я это всё? А к тому, что нам нужно прекрасно понимать — скоро мы не сможем скрываться. И что же нам делать?
Нотт, кажется, фыркнул и решил тихо высказаться, воспользовавшись всеобщим молчанием.
— Да уничтожить, и делов-то…
— Логика глупых идиотов и идеалистов, — парировал профессор, даже не оборачиваясь на Нотта, продолжая ходить между рядов столов. — И да, предупреждая удивление некоторых учеников — я не являюсь любителем магглов или чем-то подобным. Но риторика, основанная на войне с магглами — глупа. У них есть возможность уничтожить нас, себя и всё живое на планете несколько десятков раз. Ни одно магическое государство не обладает подобной ударной мощью, и даже все мы вместе взятые. Нам нужно уметь скрываться среди них средь бела дня, без магии, чар и прочего.
Профессор замер, задумался на миг, а потом ухмыльнулся.