Не стоит думать, что я под штраф нарывался, врачуя, пока мы на арбе ехали. То есть, я не крутил руками схему плетения на виду у этих чурок. Тут я поясню, немого ошибся ранее в объяснениях, как работал с плетением малого исцеления. Я сплёл его всего один раз и поместил на ауре. Дальше просто управляя, указывая, направлял лечение на проблемные участки. Пока мана есть, я им пользовался. Так незаметно лечил себя и брата. Хоть щёки ныть и зубы перестали, скоро молодые проклюнуться. И ещё, плетение магического зрения, что от тубуса было, слетело, так что ждём пока моё собственное не заработает. До этого момента магичить я не могу, только теми плетениями что на ауре. А там кроме лекарского диагноста и малого исцеления, ничего нет. Так что будем ждать, и скажем так, вживаться в местное общество. По сути, я как дикарь, ничего не знаю, как себя правильно и привычно вести. В какой части служу. Да даже имени не знаю, звания. В общем, это первое вживление пускаю на изучение всего, на освоение. Если повезёт дотянуть до конца войны, то хоть основные события по ней буду знать, особенно где победы будут у противника, чтобы во время повторного прохождения этого квеста, не дать этого сделать и привести окончание войны к нашей победе.
Остаток дороги я проспал, начал медитировать, и вырубило. С медитациями такое бывает. Тем более я голодный, обезвоженный, а значит ослабевший, очнулся, когда меня подхватили на руки, я дёрнулся, открывая глаза, ночь вокруг, но услышал успокаивающее на русском:
– Тише, вашбродь, уроним. Мы вас в санитарную повозку перенесём.
Вообще не так и темно было, рядом два факела горели и лампа, вижу, что русские солдаты, в белых гимнастёрках, оружие за спинами, стволы винтовок видны, на головах блины фуражек.
– Поставьте меня на землю, я могу стоять. Это брат в гораздо худшем состоянии.
Меня послушались и поставили, шатнуло, но я устоял. А так на одеяле переносили, как я понял. Не чувствовал, как под меня его подсовывают, очнулся от рывка, когда с арбы сняли. Отойдя, я смотрел, как солдаты брата готовятся переносить, подсовывая одеяло. Их пятеро было, четверо похоже рядовые, и сержант. Или он тут унтер? Надо будет выяснить. Унтер и командовал. В стороне несколько чурок в национальных одеяниях, и два русских офицера, оба с саблями, пошатнувшись, я запахнул халат, всё же это он, и направился к ним. Что по поводу того, что я абреков чурками называю, то причины были. Вообще на кавказцев мне всегда наплевать было, мы не стыковались, не общались. А как очнулся в зиндане, мне они резко разонравились, так что однозначно, они – чурки. Теперь уже не переубедишь. Кстати, в стороне крупный конный отряд, похоже тоже из русского войска, не казаки ли? Может драгуны? Не понятно пока. Кавалерия в общем. Сколько не скажу, терялись во тьме, но с сотню может быть. Видимо для сопровождения нас отсюда. Видать ночью прочь пойдут. Или лагерь где рядом. Я пока ситуации не понимаю, поэтому больше прикидываю, да и абреков хватало, в стороне стояли или прогуливались, наблюдая за солдатами. Похоже село это или из нейтральных, русского гарнизона тут нет, или тоже из непримиримых и пока тут временное перемирие.
– Господа, – подходя, кивнул я.
Один, что постарше двух других, хотя плохо видно, но и голос подтвердил, что тот в возрасте. Да ещё бородат, и борода от подбородка разделена на две, лежала на груди, довольно полного офицера. Так вот, этот офицер сказал: