— Уголовного дела не будет, — сказала она. — Побои ваши минимальные. А вот у них… Молите бога, чтобы они встречное заявление не написали. Но наши ребята с ними побеседуют. И вы не обижайтесь на них. Работа у ребят сложная.
— На обиженных воду возят, — буркнул я.
— Да-а-а, Винников. Дожился, что про тебя каждая собака знает, что ты дурью дышишь, — сказал Пацюк.
— Да это они точно с Хамзиным сговорились, — суки позорные.
— Причём тут Хамзин? — нахмурился Руднев.
— Они в одном доме живут. И вчера Рифат с ним трындел, пока мы Захаровских допрашивали. Он это! Точно говорю. Развели нас, как лохов. Экстрасенс, мля! Соскочил с такой статьи.
— Да, хрен бы ты его на эту статью натянул. Тридцать тысяч долларов? Откуда у него такие баксы? И не наша это статья, Володя. А вот ОПГ Захарову натягивать на его хлебальнк надо. Всех членов экипажа опросили?
— Всех. Все молчат. Хорошо хоть ствол прикрутим к Петрачуку. На кожаной куртке хорошо нагар и порошинки снялись. Он, дятел, левша. И подставлял правую руку, как опору. Весь правый рукав в порошинках, да и патроны в карманах.На них его пальцы. След масляный на рубашке на спине. Хотя бы этого можно за попытку убийства.
— Хотя бы, хотя бы… Коли других. Кто угрожал?
— Колим, — скривился Винников.
— Обыски сделали?
— Маринка не хочет дело заводить.
— Я ей не захочу! — вскинулся Пацюк. — Попытка убийства! Первую ОПГ взяли. С оружием и стрельбой. Захаров там как нарисованный.
Пацюк погрозил Винникову кулаком.
— Только завали мне дело. Пойдёшь в народное хозяйство.
— Да и пойду. Поближе к природе буду. К траве.
Руднев фыркнул и отвернулся.
— Дать бы тебе пендаля, — вздохнул Пацюк, — да кто работать будет?
Так я остался на берегу. Хорошо, мы с ребятами пока ждали милицию сгрузили мои тачки и всё, что нажито, да… Хотя и менты не тормозили, потому что я позвонил сразу в «Управление по организованной преступности». На Тормозную, 40, ха-ха. Каламбур! С тормозной не тормозили! Парадокс. Но «Коля Дёмин со товарищи» подскочил быстрее, да ещё и на грузовичке, куда мы закинули мой шмурдяк. Коля, кстати, краем глаза посмотрел на всех пятерых мною задержанных, и одобрительно покачав головой, пожал мне руку. Они уехали быстрее, чем приехала милиция.
Не хотелось мне подключать никого из криминала к своим делам, но пришлось. Только у Коли был домашний телефон и он оказался дома, да ещё и с машиной. Они на этом ЗИЛе за коноплёй ездили. Хм!
Танкер, естественно, ушёл в Находку без меня. Потом сделал пару больших кругов по Юго-Восточной Азии и в мае ушёл в каботажный рейс. «Ванино» имел ледовый класс и, как и все «Венспилсы», первым обеспечивал «северный завоз». Сначала на Камчатку, а потом и на Чукотку.
Дядя Гена переживал за меня, что я остался на берегу на вынужденной минималке. А мне было в кайф. Никто не мог заставить меня «не покидать» город Владивосток, но мне так было удобнее.
Три «Глории» обошлись мне по две тысячи, а «улетели» по четыре.
Моим детям понравилась сублимированная лапша, которой я из Сингапура привёз два ящика. У нас было две канистры растительного пальмового масла для жарки ии оно именно для жарки оказалось лучше, чем продававшееся соевое или подсолнечное. Оно не горело. А именно тогда, когда масло «горит», то есть — дымится, образуются канцерогенные вещества. Единственное, что могло «кому-то» не понравиться — это то, что масло загустевало при охлаждении. «Ну, так разогрейте», говорил я жене.
Услышав в словах следователя угрозу «невозбуждения» уголовного дела, я снял побои повторно, сымитировав тяжёлое сотрясение мозга, полученное от кулаков, нападавших на меня бандитов, благо, симптомы я знал очень хорошо. Так что, дело возбудили, но нужно было передопросить свидетелей: капитана, старпома и вахтенного матроса, наблюдавших из ходовой рубки за моей, ха-ха, «рубкой».
Угрызения совести я не испытывал. Как и Жеглов я придерживался понятия, что «бандит должен сидеть в тюрьме». А Захаров и его подельники были именно бандитами-грабителями. А грабёж — деяние особо общественно значимое, так как исполняется в открытую, с пренебрежением к закону и правопорядку.
Лексуса я отдал дяде Гене. Мы с ним на время поменялись. Он мне свою Глорию, а я ему тридцатитысячного Лексуса. Это был, своего рода, рекламный ход. Я ему так и сказал. Объяснив, что в Японии ожидают ещё почти тысяча таких машин. И они, действительно, ожидали.
Мы с Ямагучи хорошо посидели в небольшой сауне и хорошо поговорили. Предложенный мной проект по созданию совместного советско-японского предприятия, он воспринял на ура. Для подтверждения, что я не блефую, я за машины выписал ему чек и он его тут же проверил, позвонив из сауны в банк по телефону. Чек я подписал именем Дожн Смит и Ямагучи всё сразу понял. Он был в команде социалиста Минобэ, а значит догадывался о его связи с русскими. Да что там догадывался? «Первый» с Ямагучи в некоторых мирах серьёзные дела проворачивал.