— Игорь уехал, — сказал я жене и показал ключ. — Мне ключ оставил. Можно будет там хранить продукты. А то что-то у нас на лоджии… Как бы не рухнуло и не придавило кого.
— Мы ещё много закупать будем? — спросила, нахмурив брови, жена.
— А что не так? Для дома, для семьи…
— Не попортятся продукты? Крупа? Мука? У них же есть свой срок хранения. Консервы, и у тех срок два-три года, у в крупе может всякая живность завестись. Может она уже там есть, только мы ещё об этом не знаем.
— Хм! Логично! Но что же делать? Надо ещё один холодильник. О! Правильно! Как в магазине у Голода поставить в той каморке холодильники. И батареи отключить. Устроить хранилище.
— Тогда уж магазин, — хмыкнула жена.
— А торговать будешь ты? — усмехнулся я.
— Вот ещё! — фыркнула жена.
— Магазинам скоро кирдык. Нечем будет торговать.
— Пойдём, посмотрим, — сказала жена. — Мы как раз собирались с Кристиной погулять выйти.
— Что там смотреть? Не хочется снова обуваться. Только пришёл ведь.
Жена замолкла, и я понял, что надулась. А раз надулась, то вечеру тоже кирдык. Обязательно за что-нибудь зацепится.
— Коляску кто мне поможет спустить?
— Всё-всё! Понял-осознал! Простите, вспылил, готов искупить вину.
— Просто и вправду надоели эти мешки и ящики дома.
— Кстати, ты интересную мысль озвучила.
— Какую?
Жена одевала дочку в зале на диване, а я стоял в прихожей.
— Да, с консервами. Ведь можно же закатать в банки разные овощные заправки для борща и супов с крупой, рисом, например. Как ты делаешь. Очень вкусно получается.
Жена задумалась, а потом вдруг вскинулась.
— Это ты мне предлагаешь переварить пять мешков риса? Это мы сколько электричества пожгём?
Я пожал плечами, взял двухлетнюю дочку на руки и вышел из квартиры, не отвечая на поставленные женой риторические вопросы.
— Сам с дочей погуляю, — сказал я.
— А я что, зря одевалась? Тоже проветриться хочу. Провонялась этой кухней. И что это ты не хочешь ваш вертеп показать?
— Это не вертеп. Там Игорь народ лечил.
— Ой, можно подумать. У Кристинки гайморит так и не вылечил. Экстрасенсы, тоже мне.
— Во-первых, у неё не гайморит, а аденоиды, то есть, увеличенные верхние миндалины, вызванные гиперплазией лимфоидной ткани, а во- вторых, ты заметила, что у неё нос дышит? — спросил я, когда мы ехали в лифте.
Жена удивлённо вскинула на меня взгляд.
— А-а-а… Кстати, да… Что случилось? Это что-то ты сделал?
Я кивнул.
— Не верю!
Я пожал плечами.
— Как это у тебя получилось?
— Вычитал в книге кое-что. Новая методика. В смысле, э-э-э, другая. Другие точки.
— И надолго это? — жена мне не верила.
— Нет пророка в отечестве своём, — подумал я и сказал, дернув плечами. — Посмотрим. Раз дышит, значит лимфоидная ткань рассосалась.
Над дочкой я «колдовал» долго. Потому, что осторожничал. Смотрел, разглядывал, наблюдал, как движутся жизненные токи, и увидел закономерность, между переполнением энергией «цы» мочевого пузыря и недостачей её в меридиане лёгких. Это подтверждало теорию их «противоположности». И мне пришло вголову начать не с наполнения энергией меридиана лёгких, а, наоборот, уменьшением притока силы в меридиан «мочевого пузыря». Кстати, на нём располагаются точки «пособники», влияющие на все меридианы, а значит и на все внутренние органы.
Я не обладал той силой влияния на чужое биополе, как в своём мире, где мог прихватить чужое сердце и сдавить его, но и не старался развить её в этом направлении. Наоборот мне нравилось, что я могу прикоснуться к человеку и почувствовать мышечное сопротивление его тела, связки и суставы. Мне нравились ощущения тактильного, а не энергетического прикосновения.
Как я понял, лимфа — это материальное воплощение внутренней энергии и лимфатические каналы, это параллельная энергетической, система снабжения организма праной. Вот лимфа и компенсировала её недостаток своим способом, увеличивая свои узлы.
Воздействовав на седативные точки мочевого пузыря, я словно эквалайзером подправил и другие параметры дочкиного организма. Это было интересно, хотя и заняло много времени. Ну, так, э-э-э, куда торопиться-то? И главное — зачем?