— Прикупила, что-нибудь из продуктов? — спросил я жену.
— Конечно, — сказала благоверная. — Крупы, сахару купили. А ты точно знаешь, что реформа денежная будет?
— Ну, уже же ты видела? Крупные купюры изъяли из оборота? Изъяли! Значит и другая информация правдивая.
— Ты так и не сказал, кто тебе сказал. Что за секреты от жены? Баба какая-нибудь из банка? Или бухгалтерша управленческая, которой ты массаж делаешь?
— Тихо-тихо-тихо, — поднял я перед собой руки. — Никому я давно уже массажи не белаю. Да и ты же знаешь, я в последнее время бесконтактно головную боль убирал, а больше я ничего и нее умею.- А к этим своим, экстрасексам, снова пойдёшь?
Моя Ларисочка распалялась.
— Шагу не ступлю. Скучно там. Они ещё заседают?
— А что может за двадцать дней измениться?
— Ну да, ну да, — сказал я, а сам вздохнул и подумал. — Многое, моя родная.
— Извини, не ждала тебя сегодня. Ты же говорил до конца месяца продержат.
— Кхм! Так, вроде сегодня уже конец. Двадцать восьмое ведь.
— Да? Хм! Упустила. Сходи в третий подъезд, купи что-нибудь.
— Деньги давай!
— А у тебя ничего не осталось?
— Кхм! А у тебя?
— У нас пусто! — с вызовом ответила жена. — Целый месяц жили.
— Э-э-э… Двести пятьдесят рублей я давал. Себе оставил сорок. Ты, что продуктов закупила?
— Платьев я дочке закупила на вырост и сыну рубашек. Тебе тоже.
— Понятно. Нужное дело, — сказал я, внутренне морщась.
На двести пятьдесят рублей можно было купить женских платьев десяток. Рис стоил два — пятьдесят, макароны рубль восемьдесят, молоко — пятьдесят копеек литр. Цены поползли но и зарплата у меня была под пятьсот рублей. «Я» ведь ещё и аванс брал. А денег в доме нет. Да-а-а… Известная песня. Во всех мирах одно и тоже. В руки жене деньги давать было нельзя.
Пообедали сардельками и макаронами. Поставил вариться бульон.
— Сам сварю борщ. Ты устала, наверное, постоянно готовить.
— Хм! Наверное! Сил уже нет. Стирка, уборка, готовка. Сума сойдёшь тут с вами!
Я промолчал. Капуста стояла в бочке на лоджии, которая не обогревалась, а потому подходила для хранения капусты. Картошка хранилась в ящике в коридоре на лестничной площадке. Через часок, добавил остальные ингредиенты, потом сделал зажарку с томатом.
— Да-а-а, — думал я. — Надо ехать в Сингапур. Может там, что собрать получится. «Нычки» гэбэшные я помнил. Мелочёвка там в основном, но на первое время хватит. Может машину получиться купить. Они и сейчас ещё долларов триста-четыреста стоят. Привезти, чтобы перепродать. Не нужна тачка, чтобы «жопу возить». Не баре. Н общественном транспорте поездим. А вот потаскать машины и накопить валюту до девяносто восьмого можно попробовать. В принципе, баксы можно и занять. Например у того же Кима.
Он и тут, наверняка, такой же оборотистый. Или у другого Кима, Валерия Мироныча. У того сейчас… Хм! Нет у него сейчас ни хрена… Только-только передел собственности готовится. Готовится, Майкл! ВБТРФ ещё не акционировалось. Ничто ещё не акционировалось, а значит ничего ни у кого нет. Только у Жоры Кима парусник «Паллада». В «Дальрыбвтузе», в смысле. Вот на нём уже по чуть-чуть из Японии таскают машины. Но у Жоры Кима уже сидит в боксе «Ворон». Гнездо свил, сука. Из группировки Миши Била… Хм. Весь город уже «расчерчивается» на квадратики. И Ворон с машин за охрану берёт мзду.
— Может в бандиты податься? — мелькнула мысль, но я от неё отмахнулся. — А! В бандиты — никогда не поздно. Авторитета и спортивного имени я тут никакого не имею. Ни в каратэ, ни в борьбе я тут не поднялся. Хотя, махался не плохо, но на соревнованиях и в драках не засветился. Ладно, это потом! Надо сначала «прокачать» своё тело. Не особо оно мне нравилось в плане прикладной техники. От меня того, ступеней пять, наверное. Подёргался я в больничке, да. Аккуратно, чтобы не стряхнуть мозжечок, но и плавных движений было достаточно, чтобы смотреть в зеркало и мысленно плакать.
Однако, сначала голову надо залечить. Что-то она мне не нравилась. Дырочка в неё крохотная, а что у ней внутре? Да-а-а… У ней внутре неонка. Эвристическая машина, мать её… Подтормаживала «моя» эвристическая машина. Не выдавала тех знаний, которые были в моей, как называл «Флибер» мой разум — матрице. Не понимал я, что за матрица такая, но даже английский язык из меня выходил с трудом. Выходил, конечно, но с трудом. Как говорил Вини Пух? «У меня правильнописание хромает. Оно хорошее, но почему-то хромает». Может быть я точно сильно головой к крышке люка приложился? Вернее — крышка приложилась к моей голове? Да-а-а… Хорошая голова, но, ска, тупит.