Так и у меня всё перемешалось в голове. А главное, мне вдруг стало казаться, что я уже сделал всё, чтобы сохранить СССР, чтобы в магазинах не исчезла еда, чтобы людям платили зарплату, чтобы не закрывались предприятия и люди не оставались безработными, чтобы, чтобы, чтобы…
Но вернувшись к реальности я понимал, что ничего этого я не сделал и сделать физически не могу, так как не могу побороть алчность и жажду наживы одних и пассивность и ожидание «манны небесной» других.
Я сохранил рабочие места для пятидесяти тысяч «тружеников моря», но ведь я понимал, что управленческий аппарат и кадровый состав береговых служб слишком раздут и моему предприятию нужны сокращения. А я не хотел этим заниматься. Жалко было народ, привыкший работать в половину, или даже треть, силы. Работать кое-как, пьянствовать на рабочем месте, как делали большинство слесарей-судоремонтников, и не думать о качестве, допуская приписки.
Перестройка на производстве, нужна была давно, и мы её кое-как осуществляли ещё до перестройки СССР в Россию. Теперь «процесс пошёл» ещё активней. Имелись недовольные, но куда, как говорится, деваться, когда предприятие стало вдруг частной собственностью. Некоторые этого ещё не поняли, год-то всего прошёл, но постепенно начинали прозревать и чувствовать разницу.
Но мне всё это было абсолютно не интересно. Не было стимула. Я и в «простом мире» не стремился забраться на высокую гору раньше других и плюнуть вниз. Даже скалолазанием я занимался больше для тела, а не ради того, чтобы посмотреть на мир свысока. Как и САМБО, как и каратэ. Не ради побед над кем-то, а ради победы над собой, над своей человеческой немощью. А сейчас и в этом не надо было напрягаться. Куда развиваться? Как «расти над собой»? Куда выше-то? На уровень Бога? А где тот уровень?
Шло время.
Мы проводили производственные совещания. Большие — с Григорьевым и руководителями управлений, малые — на «моём» судоремонтном заводе. Но я лично не чувствовал интереса к происходящему. Всё мне вдруг «обрыдло». Интересное, кстати, слово «обрыдло». В своём «первосмысле» означало «обостилось». То есть, — накопленные неприятия бытия обострилось до невозможности терпения.
Я вдруг почувствовал себя одиноким. Даже самые, казалось бы, близкие люди стали мне чужими. Даже в этом мире, где я родился и вырос. Среди именно этих людей вырос и жил. Почему так? Да потому, как-то понял я, что понемногу оставлял часть своей души, которую называл матрицей, другим родным, близким и друзьям.
Это как иметь «кучу» постоянных любовниц. Как бы ты к ним не относился, а всё равно часть себя ты им отдаёшь. Причём постоянно, а не один раз. Тонкая связь, даже если мужчина расстался с женщиной, всё равно остаётся. Мужчина так устроен, потому, что, как самец, полигамен по природе своей.
Вот и я, чувствовал, что у меня не одна жена, а тысячи. И я физически ощущал с ними связь, потому что они продолжали существовать даже в тех мирах, которые мой «предок» уже прожил. И я, млять, переживал за них! Переживал за те миры, которые оставались только для меня реальностью, а на самом деле уже давно изменились и ушли в небытие.
Странно, но почему-то предыдущий «я» таких метаний не испытывал. Наверное, потому, что у него имелось конкретное дело, цель если не сохранить СССР, то хотя бы существенно помочь, перестроить. Я же выбрал «простой» путь по сохранению СССР в пределах ВБРТФ.
Почему он нашёл себя в своём мире, даже путешествуя по другим больше меня, а мне вдруг всё резко наскучило? Я поразмышлял некоторое время, продолжая ежеутренние и ежевечерние медитации, и пришёл к выводу, что лично я слишком зациклился на познании как себя нематериального, так и нематериальности миров. Астрал, то, сё… Вредно это для человеческого бытия. А меня так и тянуло, хм, помедитировать и «уйти в астрал». Там было прикольно, да… И не надо было заниматься мирскими скучными делами. Я даже, грешным делом, подумывал о переходе в какой-нибудь из миров, или даже в этом, и отдаться медитации полностью. Но это означало оставить семью, жену, детей… Не был готов я на такое, кхм, предательство.
Побродив по мирам и помедитировав там, мне не удалось найти причины беспокойства Флибера, хотя я уже чувствовал торсионные связи между мирами. И, по-моему, они были стабильными. К сожалению, мне не с чем было сравнить их состояние, но вибрации, от них исходящие, не вызывали у меня возмущение. Они не отличались от вибраций моего мира. И это говорило, что в других мирах или всё хорошо, или всё плохо и в моём мире.