— Давай вставим ему чужую матрицу, — сказал Флибер. — Я пока приторможу время, пока ты думаешь.
— А как это?
— Ну-у-у… Я же говорил. Мало ли кто умирает в данный момент.
— Но он же снова сойдёт с ума, когда воскреснет в чужом теле.
— Сойдёт, не сойдёт… Он и так в дурке. Посидит, оклемается. Всё лучше, чем умирать.
— И сколько ты так уже пересадил? — с подозрением спросил я.
— Не очень много. И только по указанию «твоего первого я».
— Не-е-е… Ну его на хрен! Умерла, так умерла. Запускай время.
Дверь распахнулась, я отступил в сторону, и к Пенькову метнулся санитар. На самом деле наша с Колей схватка промелькнула за пару секунд. Поэтому, наблюдающие за нами в дверное окошко, санитары во-первых, — всё видели, а во-вторых, — появились довольно быстро после того, как Коля разорвал ремни и метнулся от меня спиной к стенке, ударившись об неё головой. Я его руками не трогал. Зачем махал на него рукой? Да хрен его знает!
— Сердце остановилось, — сказал санитар, раскладывая Пенькова на полу и приступая к массажу сердца. — Покиньте палату, пожалуйста.
Уходя, я с трудом сдержал себя, чтобы сердце не запустить.
— Не-не-не… Умерла, так умерла, — снова успокоил я себя. — Я-то тут причём, если он и так был мёртвым? Он держался на чужом астрале!
— А что с другими, э-э-э, Колями? — спросил я Флибера.
— Все в таком же состоянии.
— О, как! — удивился я. — А челнок?
— Рванул, как ты говоришь, по бездорожью. И, я так и не понял, кто кого держал?
— Дела-а-а…
Кто-то, для кого время течёт не линейно, давно наблюдал за мирами, созданными Флибером и локализовал их в пространственно-временном коконе.
— А нельзя их оставить? — спросил я.
— Это физически невозможно.
— А можно, чтобы тохи не прилетали?
— Не возможно повлиять на будущее других миров.
— Ну, тогда, чтобы их не сбили?
— Нельзя. А зачем ты думаешь о них и за них?
— Ну… Мне их жалко.
— Да-а-а… В этом вы, люди отличаетесь от тех же тохов. Им никогда не придёт в голову мысль думать за другого и попытаться исправить ошибки других. Это их судьба. Тем более, что они ведь не умерли. Они впали в сон. Сон до тех пор, пока их не найдёшь ты и в тебя не вселится один из них. А потом и в других твоих коллег. Потом они будут жить в вашем мире и может быть этот симбиоз поможет человечеству. А может и не поможет. Кто знает?
— Так, значит, всё было зря?
— Для кого?
— Ну… Для этого мира…
— Разве ему от этого стало хуже? Мир существует и уже только это одно — хорошо. Помнишь? И он сказал, что это — хорошо.
— Помню. Тогда зачем это всё было нужно?
— Это же ты захотел? Тебе казалось, что тебе под силу изменить будущее. Оказалось, что можно, но только в своём мире, не создавая прокладок и не плодя параллельных сущностей, которые постепенно пожирают всё тобой сделанное.
— И что же мне сейчас делать?
— Как что? Живи! Изменяй этот мир! Любой человек изменяет мир под себя и для себя.
— А потом? Потом я умру?
— Конечно умрёшь, ты же существо биологическое.
— Но мой разум? Матрица?
— Разум живёт вечно и ты будешь жить вечно, как и другие человеческие и не человеческие матрицы. И тот путь, что прошла твоя матрица, есть бесценный дар тебе от меня. Будет о чем вспомнить на досуге.
Глава 24
Я проснулся и долго размышлял об увиденном во сне.
— Это был точно сон? — спросил я у Флибера.
— Ты о чём?
— Я же сейчас спал? Спал и проснулся, да?
— Да. Что-то снилось необычное?
— Беседовал. Хм! С Богом, наверное. А правда, что наши миры закрыты коконом?
— Правда. Я же сам тебе говорил об этом. Это происходит одновременно с созданием первого параллельного искусственного мира.
— А кто закрывает?
— Оно само закрывается.
— Но ведь Коля Пеньков перемещался по мирам?
— Нет, он по мирам не перемещался. Я бы знал.
— А торсионные связи?
— Это же просто информационные потоки. Его матрицы были связаны, чтобы усилить ту, которая противостоит тебе.
— М-м-м… А челнок?
— Что челнок?
— Как он тут оказался?
— А где он должен был оказаться?
— Ну… Где вы с пришельцами воевали? Там!
— С чего бы это? Ты с основной матрицей здесь, значит этот мир — первый. Главный. Закрыты оболочкой другие миры. Они, как бы — опухоль в теле этого мира.
— Ничего себе сравнение!
— А как тебе ещё объяснить?
— Значит, проникая сюда, другие могут проникнуть в другие миры?
— Без меня не могут, — снова сказал Флибер. — Это мои миры. Они, по сути, иллюзия.