Мои прошлые умения не канули в лету и я кое чем помог отцу, ускорив его мышцы и уплотнив кости и даже кожу. За свои многие жизни, я видел много людей и понял, что не у всех людей всё одинаково. Кожа, кости, волосы — всё разное. Даже состав слюны у мужчин и женщин одной расы различается. Да-а-а… Вот и научился я модифицировать сначала своё тело, а потом и чужие. Когда смог дотянуться до из нейронных связей, вкладывая в них скопированные программы. Ведь теряют же чувствительность и приобретают «набитость» суставы кулаков и кожа с костями на ногах кикбоксёров. Это ведь происходит по воздействием, как вешних так и внутренних процессов. Так что много что в организме можно было подправить, но я уже наигрался в эти фокусы в прошлых жизнях и теперь желал только отцу не хворать и оставаться более менее невредимым. И, судя по его рассказам после походов, мои изменения его тела на его «ранимость» повлияли.
Как сказал отец при расставании с матерью:
— Пришло время возвернуть Смоленские земли.
— Всё бы вам что-то возвертать, — вздохнула Варвара. — Сколько от той войны с Литвой прошло? Три лета всего.
— Так они же сами лезут напрашиваются, — даже удивился непонятливости жены Степан.
— Ну, словно дети малые, — снова вздохнула жена. — Не поделили поляну.
— Ничего себе, поляна! — рассмеялся Степан. — Смоленщина дорогого стоит.
— Дорогого стоит, значит дорого обойдётся, — буркнула Варвара, плюнула три раза через левое плечо и перекрестила себе губы. — Возвращайся живым. Третий сынок у нас будет.
— Да⁈ — обрадовался Степан. — Вот ты ж какая у меня умница! Погодки един за другим. Точно знаешь, что ещё сын? Воин?
— Точно знаю! — вздохнула Варвара. — Воины вы мои. Слёз на вас не хватает.
Она обняла меня и мы с двухлетним братом прижались к отцовому кафтану.
В пять лет у меня уже получалось на скаку «рубить лозу». Правда деревянной сабелькой, да. Однако уши я уже себе не «оттяпывал», шапку с головы не сбивал и ноги кобылке не рубил. Метал на скаку сулицы, учился попадать в мишень из лука. Правда — детского. Плотники выстругали и составили из двух половин какого-о дерева. Стелы были ноть и не острые, но с оперением и с утяжелённым наконечником. С места в обмолоченный сноп с двадцати шагов я уже попадал, а вот на скаку мазал.
Отец на мои пятые именины с войны не вернулся. Не вернулся и на шестые, и на седьмые. Однако «подарки» как он писал в своих посланиях Варваре, приходили регулярно. Кстати, как сказала мать, не многие князья и бояре умели писать и читать. И сказала, что пошла за отца, потому что сама писала и читала, и он её удивил грамотой и знанием шведского и немецкого языков. Многие за неё сватались, но все были неучи, а она оказалась дочерью боярина Ивана Андреевича Лобана. Тоже из рода Колычевых, но дальнего. И очень знатного, кстати. Аж «целого» окольничего у царя Ивана Васильевича. В смысле, «третьего», конечно.
На троюродных сестрах можно было, оказывается, на Руси жениться. Вот отцы их и поженили, чтобы усилить владения моего деда, у которого детей мужского рода было человек десять, и каждому нужно было отмерить землицы, коей очень не хватало. А у Лобана её было, ну просто завались.
Колычевы, как оказалось, вели свой род от Андрея Кобылы. И это имя мне уже было знакомо. Андрей Кобыла считался предком царей Романовых. Так вот внук Андрея Кобылы — Фёдор имел прозвище Колыч, то есть — кольщик. Вот от него и пошли Колычевы. А жил Кобыла в четырнадцатом веке. Вот и считай, сколько у меня родичей?
Родичей много, да почти все больше по воинской части, а не по боярской. Колычевы и есть «колычевы». Голову кому срубить на скаку, копьём проткнуть, — это — да, а вот «порулить» страной… Это другие… Да, я по отцу видел, что ему власть совсем ни к чему. Он и дворней своей не руководил, когда они что-то строили, а участвовал в строительстве. Много они понастроили, пока отец дома был: мостов, плотин, мельниц. И плодовитые мужики были на сыновей. Вот и воевали.
Это мать мне рассказывала, когда я уже, по её меркам, начал соображать кто есто кто. Лет с шести. А в семь я уже сам работами, что нужны были по хозяйству, руководил. Самому мне нравилось работать с деревом и перво-наперво, что я сделал — это себе нормальную кровать.
Настрогал досок, сколотил из них невысокий короб чуть пошире предыдущего, переложил его дно гнутыми липовыми дощечками, а сверху уложил тюфяк, который мне пошили из мешковины и набили конским волосом вперемешку с пером и простегали. Я терпеть не мог мягкие постели, но как им скажешь, когда ты дитя? Кто тебя послушает? А сейчас я был уже почти взрослый. В это время дети взрослели очень рано. В пять лет уже полноценный помощник по хозяйству в крестьянских семьях. А кое кто в пять лет уже и лошадь с плугом водил, а для этого нужно было иметь большой опыт и развитый ум.