Сапоги матери понравились. У них был жесткий задник в который было удобно вставлять пятку с помощью длинной деревянной «ложки», и мягкая стелька с подпяточной прокладкой из мягкой пробковой коры. Дорогие вышли сапоги. По качеству дорогие. Сделанные с любовью. И я действительно любил эту женщину, вскормившую меня грудью. А как её было не любить? Не смотря на мои матрицы с прошлой памятью прожитых жизней, я физически ощущал её своей матерью. Она вызывала во мне теплоту и спокойствие, когда я её обнимал.
Отца привезли на четвёртое лето после его убытия на войну всего израненного. Где-то они попали с дружиной в передрягу и из двадцати отцовских воев выжило только трое. Мне сразу вспомнились слова из песни: «Их оставалось только трое из восемнадцати ребят…»
Отца, скорее всего, привезли домой умирать, потому, что он почти не приходил в сознание, а его сопровождающие имели такие скорбные лица, что когда они прибыли молоко у коров скисло прямо внутри самих коров.
Порублен отец был изрядно. Хуже всего, что у него были перерезаны внешние сухожилия на левом колене. Перерезаны и за то время, что его везли, стали загнивать. С этим я справиться не мог. Воспаление-то я снял и активизировал с помощью лимфы вывод токсинов, но срастить сухожилия так, чтобы нога работала как прежде, я был не в силах. Ну, не хирург я от слова «совсем».
Я часами сидел у лежанки отца и молился. К моему удивлению, молитвы давали мне покой и хороший настрой. Ещё Серапион, когда приезжал в первый раз, сказал мне:
— Молись, глядя себе в сердце. Там Христос.
Я тогда удивился. Всегда полагал, что молятся кому-то наверху. Ведь сказано же, «… иже еси на небесех…». Хм. А Христос, значит, в сердце моём? Интересно…
И, да… Концентрируясь при молении на груди, мне становилось спокойнее. Не то, чтобы я считал, что вера в Христа как-то меня изменит так, что Бог, изменит ко мне отношение. Но тут так полагалось. Где-то взывают к Аллаху и пророку Магомеду, где-то другим богам. И, наверное, там бы я молился иначе. Здесь и сейчас я взывал к Иисусу. И, скажу откровенно, мне кажется, от моих и Варвариных молитв отец выздоравливал быстрее. Все удивились, что он вообще стал выздоравливать после трёх дней страшной горячки. Но не зря я ещё раньше, пять лет назад, укрепил все его внутренние органы, настроив их на ускоренную регенерацию и открыв для этого верхний канал поступления здравы. Так здесь называли «прану».
После недельного «бурления» праны-здравы, которое было необходимо для выведения токсинов и снятия воспаления, во время которого отец метался по лежанке и вскрикивал от болей в кишечнике, который и стал основным, хм, «теолочисиителем», и в мочевом пузыре и почках, в которых я дробил камни, как шахтёр руду, отцу стало легче.
Он открыл глаза в полдень, когда я продолжал молиться. Ведь я всё время проводил с ним и никто не смог убедить меня, что я это делаю зря. Поп из соседнего села прочитал по отцу отходную, которая включала в себя много чего, а заканчивалась молитвой на исход души. Но это произошло в самый первый день, когда отца привезли. А он всё не умирал и не умирал. И вот он открыл глаза. И мы с ним встретились взглядами И улыбнулись друг другу.
— Здрав будь, отец, — сказал я.
— Твоими молитвами, сын. Какой ты у меня большой стал. Вверх приходится смотреть.
— Так ты же лежишь. А лежанка низкая.
— Так и с этой лежанки я на тебя смотрел ранее свысока. Я же у себя в усадьбе?
Я кивнул.
— Совсем не помню, как сюда везли. Как и выжил-то, не пойму. Столько крови потерял…
— Правильно, — подумал я. — У тебя костный мозг настроен на воспроизводство стволовых клеток для регенерации тканей и ускоренную кроветворную функцию, при кровопотере. Вот ты и дожил до нашей встречи.
— Мы с князем Шуйским этим летом напали из Ржева на Витебские земли и ладно там повоевали. Там на нас и напали ляхи, когда мы продуктовый обоз сопровождали. Помню, что ляхов было много, а у меня полусотня всего. Вот и побили нас.
Отец тяжело вздохнул.
— Во мне три стрелы торчало, когда я вдруг приснул. Кхм-кхм… И очнулся уже на волокуше, что уносила с места побоища. И снова отключился.
— Правильно, — подумал я. — Нечего силы терять. Хорошо сработала моя матрица.
Сейчас я своими матрицами не мог управлять на расстоянии, но внедрять их мог. Вот и внедрил в отца и двух его «ближников», что и сами выжили и отцу сгинуть не дали.
— Ничего, отец, с божьей помощью поднимешься.