Матрицы, которые я передал членам своей команды, не сильно доминировали над первичным сознанием ребятишек, прописывая необходимые знания и развивая из в умения, а умения в навыки. Это касалось командных игр, воинского искусства и здешней грамоты, которую осваивал сам. Читать, писать и считать «по-нашему» я их не заставлял. А ту грамоту, которую изучал здесь, пересказывал своим товарищам. Во-первых, чтобы им было на кого сослаться, а во-вторых, так и мне запоминалось легче. Слишком мудрёный здесь был алфавит и слова. Говорили «ходить», а писали «ходити». Не имелось в алфавите мягкого знака.
Больше мои матрицы ни в какие сферы здешнего бытия не «встревали». Не хватало нам чтобы всё село посчитали поражённым бесами, заблокировали заставами и сожгли вместе с жителями, как зачумлённое. Повсеместно такое имело место. И не только на Руси. Рассказывали старожилы. Да и «наши» карантинные зоны, блокирующие эпидемию чумы…
Кстати, мои размышления о борьбе с чумой с помощью антибиотиков и вакцин из будущего оказались только размышлениями. Тогда мне так и не довелось самому «нырнуть» в прошлое, а отправленные куда-то сюда человеческие боты с челноком так и находятся где-то в районе Соловцов. Кхм… Место на карте я-то помнил, но как привязать точку на карте с реальной территорией — тот ещё вопрос. Да и чтобы самоходом пойти на Соловцы, нужна какая-то веская причина. До шестнадцати лет было ещё ого-го сколько… Жить и жить. И жить надо было весело. Вот я и развлекался пока с пользой и для тела, и для дела.
Да и присягу отец давал царю Василию. А где отец, там и я.
Помнилось мне, что умер царь Василий Иоанович в одна тысяча пятьсот тридцать третьем году от рождества Христова. Значит ждать мне даты моего исхода «осталось»… Тридцать три минус семнадцать… Шесть пишем два на ум пошло… Да! Шестнадцать лет. Ха! Делов-то! Шестнадцать лет подождать! Но ведь это же не шестнадцать лет на галерах или на рудниках! До четырнадцати поднаберусь уму разуму. Память — хорошо, но без умения, перешедшего в навык, знания — ничто. Книжный ум — туп. Фарисейство это. Знания без практики — мертвы. Вот я и «практиковался» уже почти пять лет.
Научился строить избы, бо вместе с отцовскими «подарками» приходили и полонённые литвины. Чаще это были крестьяне, которым всё равно на кого работать, на польского пана или на русского дворянина. Но были и профессиональные военные. Пришло таких пятеро. И «раскидали» мы их по разным сёлам. Они были хоть и подраненные, но не очень сильно. Главное по пути не околели, а тут я их немного подлечил и свои матрицы вложил. Чтобы не дурили.
Один такой венгр-наёмник, самый молодой, остался у нас до прихода выкупа от родственников. Из какого-то знатного рода Батори, как он говорил, оказался парень, а потому был спесив неимоверно. Звали его Андраш, он прекрасно говорил по-русски и было Андрашу Батару всего восемнадцать лет. Почему я понял, что он венгр? Да, потому, что он называл себя мадьяром из Шимлё сыном Иштвана Четвёртого.
— Где это? — спросил я почти безразлично.
— Это в Трансильвании, — гордо вскинув подбородок, сказал венгр.
Во всеобъемлющей голове замелькали образы. Батор, Батори, Баторий! А-а-а! Стефан Баторий — король Речи Посполитой. В-в-в… В конце этого столетия, да… В тысяча пятьсот семьдесят пятом году. Коронован в семьдесят шестом. Умер в восемьдесят шестом от почечной недостаточности. Да-а-а… Брат этого Андраша, хе-хе. Но этот Андраш скончается в шестьдесят третьем. Нормально так проживёт! Но не доживёт до коронации братца, да-а-а…
Так я думал, когда Андраш приехал. Потом мы с ним «подружились», как может подружиться семилетний пацан с восемнадцатилетним. Но Андрашу тоже понравился наш футбол и он на время забыл, что он из княжеского рода Баториев.
Андраш немного поучил меня тем наукам, кои изучал в Краковском университете аж целый год. И учился он, я удивился, у самого Николая Коперника. Да-да! Того, кто изложил свою гелеоцентрическую модель мира. Учился, но не доучился.
Коперник в тысяча пятьсот двенадцатом году уехал во Фромборк в маленький городок на берегу Вислинского залива, где он всё это время числился каноником, и приступил к своим духовным обязанностям. Андраш расстроился и записался наёмником к литовцам и в первом же бою попал в плен к моему отцу.
Про гелиоцентрицескую модель мира он, конечно же знал и про неё мне рассказал в первую очередь. Теперь мне было на кого ссылаться, если что. Тем более, что Андраш дал мне почитать рукописный конспект теории Коперника: Commentariolus, или «Малый комментарий о гипотезах, относящихся к небесным движениям», написанный, млять, на русском языке! Нет, не Коперником написанный конспект, а Андрашом, конечно же. Но переписанный слово в слово с конспекта, написанного рукой Коперника.