То есть, сегодня, после встречи с Глинскими, я снова вернулся к обдумыванию своей дальнейшей жизни. Ведь не сам я сюда жить переехал, а отец привёз. А значит я попал в самый центр исторических событий случайно, а не по своей воле. Случайно? Хм! Писали же, что исследователи в моё время, что Филипп был любимцем Ивана Грозного. А я всё думал, каким любимцем? Где тот Филипп, а где Иван Васильевич.
После смерти царя Василия Колычев спрячется в Соловецком монастыре, но когда царь Иван организует опричнину, он призовёт настоятеля Филиппа к себе и предложит митрополичью должность. Посчитает его самым близким себе. С какого перепуга? Значит помнил по детству. Через мать Елену помнил. Может и она Ивану наставления давала, кто Ивану друг, а кто враг. Вот царь Иван и призвал Филиппа, рассчитывая на его любовь. О оно вон как обернулось.
А я? Что я могу противопоставить опричнине? Или она нужна была? Знать бы ещё, что там за опричнина такая? Война царя с боярами? За что? Как говорили в наше время — всему виной деньги. Все войны из-за денег. По моему, царю Ивану просто не хватало денег на нормальное войско, которое бояре и дворяне предоставлять не хотели или не могли. Эпидемии, голод… Не зря ведь опричники угоняли из земщины крестьян на свои земли. А не желающих менять место жительство, — уничтожали.
Такое как поощрять? А Иван Васильевич совсем голову потерял в этом кордебалете. Сам всему не голова, если голова на плечах царя-правителя такого государства, как Русь. Это тебе не герцогство Саксонское, какое-нибудь. Бр-р-р… Аж мороз по коже, как представлю Москву и её «окрестности» даже до Урала и до Балтики. А ещё Астрахань и крымский хан с Украиной, будь она неладна.
Ведь у царей не имелось «своей» армии. Как война, приходилось ждать милости от князей, бояр и дворян, что они кого-то с собой приведут. «Конно» и «оружно», блин! Многотысячное войско состояло только на процентов двадцать из боеспособных дружин, а остальное восемьдесят — крестьянский сброд, отнятый от земли и чаще всего с войны домой не возвращавшийся, даже после победы. Потому что «туда» их ещё кормили и снабжали, а обратно всяк добирался и кормился сам. А чем кормиться?, когда житные войска уже всё, что можно, собрали по обратной дороге для воевод и высшего командного состава. Небоевые потери победившего войска достигали восьмидесяти процентов численного состава.
А Россия воевала и воевала, воевала и воевала… Словно кто-то специально изводил её основной стратегический ресурс. А потом просто взяли голыми руками. Причём, поляки с запада, а англичане с севера. Ищи, кому выгодно! Тот и виновен! И что-то мне подсказывало, что в создании Иваном Васильевичем монашеского ордена поучаствовали иноземцы. Кхм! Ладно!
Я сидел, думал и вздыхал, когда наконец-то услышал топот ног в сенях и голоос дядьки, донёсшийся аж на третий этаж. Потом крикнул отец.
— Фёдор! Собирайся! Дядька Иван за нами прибыл. Царь ждёт!
— Охренеть! — подумал я. — Надо же! Царь ждёт!
К моему удивлению нас впустили в Тимофеевские ворота, расположенные рядом со Спасскими, ныне называвшиеся Фроловскими. Спасская башня, кстати, практически не отличалась от той, что я знал, только навершие было другим и часов не было и был ров перед Кремлёвской стеной, через который вёл широкий каменный мост.
Дядька крикнул привратникам Тимофеевских ворот: «Государево дело!», и онирасступились. А я подумал:
— Что так можно, да? И въезжать в Кремль на конях?
А потом догадался, что это в Спасские нельзя было въезжать, так как они считались священными, а Тимофеевские, — точно были проездными, ибо затоптан был проезд копытами изрядно.
Мы пересекли Кремль практически насквозь взяв несколько правее и миновав монастырские дворы и дворы первых бояр и царёвых братьев князей Андрея Ивановича и Юрия Ивановича. Дядька Иван как нормальный экскурсовод показывал руками то направо, то налево. Через некоторое время обогнув полностью Великокняжеский двор справа, мы въехали в него «с переду», как сказал дядька. «С заду» через Куретные ворота въезжали и въезжали повозки с рыбой, мясом, бочками и мешками. Въезжали полными и выезжали пустыми. Также туда въезжали повозки на женскую «половину» с женскими ходоками к царице. Некоторые боярыни сидели важно надувши выбеленные щёки, другие улыбались вычерненными зубами.