— Война, похоже, закончится. Литовцы на мир согласные. И это они крымского хана на Русь натравливают. Большие деньги хану платят.
— Мы тоже платим деньгу не малую, чтобы хан на Литву пошёл.
— Вот-вот… Они называют нас двумя баранами, зажариваемых на огне.
— Погоди, — нахмурился отец. — Ты крымско-татарский язык откуда знаешь?
Я пожал плечами.
— Я его не знаю, но понимаю. Я вообще многие языки понимаю. Государь тоже не поверил мне сначала, когда я принёс запись того разговора, и устроил мне экзамен. И сильно удивился, когда я пересказал то, что толмач мне наговорил.
Отец даже отстранился от меня.
— И что?
Я снова пожал плечами.
— Ничего. Сказал, что тоже был способен в языках. И сказал, чтобы на татарском языке говорить учился.
Отец только покачал головой.
На основании послухов я мы с моими «простыми писарями» стали готовить «агентурные» сообщения и складывать их в «накопительные дела». Мы не стеснялись «получать» сведения от источника «ОБС» (одна бабка сказала), излагая версии событий, почрпнутые из «исторических каналов». Ну, а как по другому? Не напишу же я сообщение от лица самого игумена Волоколамского монастыря Даниила, ученика Иосифа Волоцкого, который строил козни Максиму Греку. Сам Василий Иванович возвёл Даниила на пост игумена, а я на него донесения строчу… Но ведь не вру же. Правда, спросил меня Василий Иванович, откуда сведения. А я показал ему письма от казначея Гелаксия.
Встретились мы как-то с игуменом Даниилом во дворце. Приник я к длани его, дабы почтить сан его и принять благословение и стал он моим информатором. Он и казначей Гелаксий, его родственник, который стал отписывать мне всё то, что говорил ему игумен Даниил.
— Кхм! И как это тебе удалось! Даниила соблазнить? И, главное, чем?
— Не игумена, нет. Казначея. Ворует. Я спросил, он признался. Я пообещал никому не говорить, а он пообещал мне писать про дела монастырские. Вот и пишет.
Нахмурился Василий Иванович и долго сидел в раздумьях, а потом прямо так спросил:
— Ты колдун, мобыть?
— Не знаю я, государь. Заговоры не читаю, ворожить не ворожу, но нашими с матушкой молениями к господу нашему Иисусу Христу отца моего почитай из могилы вытянули. Все так говорят. Не мы. Совсем плох тятя был. А когда я с людьми говорю, то верю, что, как скажу, так и будет.
— Не боишься меня? Ведь колдовство это.
— Боюсь, Государь, но солгать не могу. Сила в тебе великая.
Василий Иванович хмыкнул.
— Почувствовал, значит!
— Как не почувствовать? — сказал я, мысленно облегчённо вздыхая.
Я уже готов был дать команду его внедрённой в царя матрице на взятие полного контроля над его разумом, но обошлось. И слава Богу. Не хотел я вмешиваться в дела Государевы и в историю. Но собственное здоровье дороже. Не хочу на дыбе висеть.
— Значит вот так ты себе послухов делаешь? Поговорил и всё?
— Так и ты, государь, сказал, чтобы я стал послухом, я стал. Так и я, кого попрошу, становятся. Не все, только те, кто слабее меня.
— И казначей Галаксий слабее? — удивился царь. — Тому палец в ррот положишь, так он руку откусит.
— Я же говорил, государь, что ворует он и посулы берёт, а игумен Даниил счёта не знает.
— А как ты его спросил, что он ответил?
— Просто спросил: «Воруешь?». Он сказал: «Ворую». Говорю: «Расскажи как?». Он рассказал.
— Хм! Так, может тебя в государевы тиуны[2] перевести? В судьи-дознатчики.
— Мал я для тиуна, государь. Дай вырасти сперва.
— Тьфу ты! — сплюнул царь. — А тебе сколько теперича?
— Двенадцатый год пошёл.
— Двенадцатый пошёл, значит? Ну, ништо, обождём. И так нам уже служишь, хоть тебе и только двенадцатый. Ха-ха!
С чего-то Царь Василий развеселился.
— Вот, паучок растёт, — вдруг сказал он, улыбаясь. — Не бойся меня. Я сам такой. Тамги ещё троим своим послухам и видокам раздал. Не много на себя берёшь воли?
— Поручение твоё, государь, слишком сложное. Один не справляюсь.
— А пошто отец твой отошёл от дела, что я поручил?
— Он мне доверил. Или не справляемся?
— Хм! Справляетесь, вроде. Дьяки на то не жалуются. Жалуются на то, что заставляешь дьяков их подписи ставить, когда письма забирают. В книгах особых. Сказывают, и порядок в писарской избе навёл?
— Чуть-чуть, государь. Наведение порядка в документах, это процесс долгий. Практически — бесконечный. А подписи… Так, чтобы не терялось письмо. Было уже такое. Я отдал, а он снова приходит. Может он кому его продал или потерял. Откуда я знаю. А всплывёт где-нибудь в туретчине письмо с моей рукой, так ты же мне эту руку и отхреначишь вместе с головой.