— Хочу, государь.
— Рында! — крикнул Василий Иванович.
В двери заглянул мордатый и высокий стражник.
— Кликнуть Николку Бюлёва!
Рында исчез. Не доиграли мы партии, как появился царский медикус.
— Возьмёшь сего отрока себе в ученики. И не перечь царю!
Лекарь вздумал было раскрыть рот, но тут же его захлопнул.
— И чтобы через год из него был такой же лекарь, как и ты!
— Сие невозможно, государь. Мне пришлось познавать медицину восемь лет в университете. Мне преподавали очень маститые профессора. Меня не учили преподавать. Меня учили лечить.
— Сказано учи, значит учи. Не справишься, на кол посажу. А то много глаголишь о нашей вере православной, сравнивая её с вашей Римско-католической ересью. Надоел ты мне, Николка.
— Отпустил бы ты меня, государь, — взмолился лекарь.
— Изыди! Я всё сказал! Прямо сейчас отрок к тебе и придёт. Смотри, жди его. А ты, Федюня, расскажешь мне, как он тебя учит.
— Как прикажешь, государь, — сказал и склонился в поясе царский лекарь.
Доиграв партию, которую я царю намеренно «слил», я пошёл к лекарю, коморка которого находилась этажом ниже в конце коридора. В каморке стоял если не смрад, то близкое к смраду эфирная субстанция. Уловил я и запахи, похожие на эфир.
— Хм! Откуда он здесь? — не поверил я, однако ранее читал, что эфир синтезировали чуть ли не в девятом веке арабы. А в тысяча пятьсот сороковом году перегнал его из водки с серной кислотой немец Валерий Кардус, который отметил его обезболивающие свойства.
— А этому немцу зачем эфир? — подумал я. — И главное, что он с ним делает? На кошках тренируется?
— Что бы ты, Фёдор, хотел бы узнать? — спросил, сделав губы куриной попкой, лекарь.
— Чем тут так воняет? — спросил я.
— Хм! Хороший вопрос! Лекарь всегда должен принюхиваться, присматриваться, прислушиваться и ощупывать больного. Запах в помещении, где лежит больной, может многое сказать о болящем. Тут, слава Господу, скорбящих здравием нет. Здесь пахнет лекарствами, которые не всегда приятны на запах и вкус. Персы говорили, что горькое лечит, а вкусное калечит. Но я с ними не совсем согласен. Среди горького осень много ядов.
Так, беседуя о том, о сём мы провели часа два. И да… У Николки Бюлёва имелся эфир, который он назвал «сладким купоросным маслом». Ну правильно, его же делают, используя серую кислоту, которую здесь и сейчас называют «купоросным маслом».
«Учитель» сказал, что усыпляет животных, которых вскрывает, чтобы они не визжали от боли. Вскрывает, а потом зашивает.
— Хм! Так можно и людей вскрывать? — спросил я.
— Кхы! Не все просыпаются. Кхэ! Далеко не все! К сожалению. А так бы да… Великий был бы прорыв в хирургии. Великий!
Медикус поднял правый указательный палец вверх.
Мне эфир был не нужен. Отключив болевые центры, я мог хоть пилить, хоть резать и пациент не дёрнется, а вот мои товарищи такой способностью не обладали. И им эфир был нужен. Тут я попытался у него узнать, как эфир делают, но лекарь изобразил испуг.
— Сей продукт очень ядовитый и я не могу тебе раскрыть секрет его приготовления. Вот когда выучишься на лекаря, тогда и скажу.
Я отстал от него на счёт эфира', но пристал на счёт других лекарств.
— Давай поступим так, — сказал он. — ты заведёшь тетрадь, куда станешь записывать то, что я тебе буду рассказывать. Можешь писать?
Я кивнул.
— Ах, да! Ты же посольский писарь. Скорописью владеешь. Отлично! Что там у вас в посольской избе? С литовцами когда замиримся? Устал народ от войны. Этот год снова недород был.
— Замиримся, — махнул я рукой, решив не отпугивать «лекаря» своим категоричным ответом: «Пошёл накуй. Ничего не скажу проклятый буржуинский шпион!». Не-е-е-т… Я давно к нему присматриваюсь. Он у нас в главном списке разрабатываемых, да-а-а. Для чего разрабатываем? А просто интересно, кто чем живёт. Вот, ей Богу. Не корысти ради и не для влияния на шахматную партию, которую играют другие. Но и слепой фигурой быть не хочется. Да и чем ещё тут заниматься, как не интригами? Хотя бы мысленно, хе-хе-хе…
Договорились, что я буду приходить к медикусу каждый день после полуденного сна. Медикус спал днём не более часа. Для чего у него стояли песочные часы, которые пересыпаясь, давили на рычаг, от чего срабатывала пружина, которая била в колокольчик.
— Будильник, мать его! — удивился я, в первый раз увидев приспособление. Причём у медикуса было несколько песочных часов и рычаг имел передвижной «груз», как в «старых» напольных весах.