— Время — деньги, — сказал он мне добив меня окончательно.
Оказывается, лекарь изготовлял лекарства на продажу. Никого другого, кроме царя он лечить не имел права, а лекарствами торговать царь ему разрешил. Кстати, у царицы Соломонии был другой лекарь.
Каждый день я записывал, записывал и записывал. Медикус «тупо» сначала пересказал мне рецепты всех известных ему лекарств, потом стал рассказывать, как лечить ту или иную болезнь. Я молча писал, не задавая ни одного вопроса. Месяца через два источник знаний иссяк.
— Всё, — сказал он. — Тебе осталось всё то, что записал, выучить. Когда выучишь, приходи сдавать экзамены. Сдашь экзамены за лечебный курс, перейдём к хирургии.
— Понял, учитель! — сказал я и ушёл.
Не сказать, что почти все его лекарства были бесполезны. Даже не просто бесполезны, а опасны. А в некоторых лекарствах он намеренно «прописывал» ингридиенты, здесь, в России, не присутствующие.
Но я никуда не торопился. Наоборот, солдат, как говорится, спит, а служба идёт. Мне бы год простоять, да два продержаться. А диплом я у него точно получу. А не получу, сам нарисую, хе-хе… Мне для этой жизни нужна, как говорят разведчики, «легенда». И я её «прокачивал».
Прокачивались мы с «товарищами» ратными игрищами, кулачными боями, на рождество, масленицу, троицын день, на седьмой день после Пасхи (Семик), а то и по воскресеньям. Как кто сговорится. Бились район, на район, молодые парни против женатых, «стенка на стенку» или в разнобой «один против мира». Дрались только кулаками по очень строгим правилам. А начали мы драться сразу, как только переехали. Буквально дня через два меня вызвал старший из отроков Ховриных Сенька — парень лет шестнадцати, и предложил помахаться. Я, окинув его оценивающим взглядом, и выдержав паузу, согласился. Сговорились на сшибку прямо там, на реке, где высыпали снег. Дюжина на дюжину.
Мы их, конечно же, забили как «мамонтов». Бокс против «махача», это даже не смешно. Результат настолько обескуражил Ховриных, что они на время попрятались и не «отсвечивали». Потом тот же Сенька предложил мировую и побрататься. А после «братания» предложил навалять Тверским. Мы наваляли. И пошло-поехало. Вскоре наша Ховрино-Колычевская братчина гремела на всю Москву. Соседи переняли наши ухватки довольно быстро. Но на следующий год мы заметили, что и другие перестали махать кулаками бездумно.
Это уже стало интересно. Нас вызывали на сшибку даже взрослые мужики, настоящие ратники, прошедшие огонь и воду, но мы побеждали всегда. Физически мы уже были очень развиты, да и постоянные едва-ли не ежедневные тренировки, ставили нас в неравные позиции с противниками. Но нам было не стыдно, что мы пользовались новейшими технологиями. Наоборот. Глядючи на нас, многие изменили свой стиль ведения боя и подход к боевой подготовке.
Даже государь изволил спуститься из своей усадьбы, что на Воробьёвых горах (там стояло сельцо Воробьёво) на реку Москву, где проходили святочные гуляния и кулачные поединки. Мне уже тогда «стукнуло» четырнадцать и вот-вот должен был стукнуть пятнадцатый год. Мы побили всех и побили красиво. Хоть бои и перестали быть лёгкими, но наш уровень мастерства в рукопашном бою для местного воинства пока был много выше.
— И тут ты! — удивился государь. — А я всё слышу: «Ховрины-Ховрины…» А тут и Колычев пристроился. Ловко вы всех лупцуете! Откуда такие ухватки?
— Тятька научил, — улыбнулся я. — У нас так все на селе в Новгородчине машутся.
— Хм! Спрошу у тятьки твоего откуда он такие ухватки взял. Пора им уже возвратиться.
— Он ещё научил меня ногами махаться. Боевой пляс называется, показать, государь?
Мы стояли на берегу Москвы-реки где были построены царские горки и царские шатры с угощениями. Вокруг нас толпился народ, глазеющий на настоящего царя. Тут же под шатром сидел с недовольным лицом митрополит Московский Варлаам. Церковь осуждала кулачные бои.
Мы с ребятами вышли в круг, заставив народ расступиться и исполнили что-то типа каратэковских ката с присядкой. Получилось, что-то типа русского пляса. Можно было бы и настоящий боевой пляс исполнить, но каратэковские удары ногами. Я бил сильно, но аккуратно, а мои товарищи отлетали, или оседали после ударов очень артистично.
— Горазд! Горазд! — похвалил царь. — Не видывал я ещё такой сшибки. Но ведь они встали, как ни в чём не бывало! Ты их бил-бил, а не побил!