— Кмэ! — «крякнул» государь и снова зашагал взад-вперёд. Потом снова остановился и снова обратился ко мне сверля меня взглядом.
— Да вы во мне так дыру протрёте, — хотел сказать я, но снова промолчал.
— Так и что теперь делать?
А ничего не делать, — выдержав паузу, сказал я. — Что ты сделаешь со своими двадцатью тысячами, растянутым по всей границе войсками, супротив ста тысяч, собранных в кулак. В Туле, Серпухове, в Кашире и в Коломне у тебя всего тысяч десять?
Государь расширил глаза, в которых промелькнул страх.
— Сто тысяч⁈ Откуда столько?
Я снова выдержал паузу делая вид, что сомневаюсь, говорить ли?
— Казанцы, как Шах-Али встал у них на стол, ногаев ходили бить. Побили немногих, а многие к крымскому хану ушли. Те татарские отряды, что на Литву пошли, они с «литвой» и вернутся. Около тысячи их встанут в Гиреево войско, а основные войска попытаются отбить Смоленск.
— Так мы же с ними мир собираемся подписывать.
— Подпишут, но после того, как на них Ливонский орден надавит. Не смогут они нам и им противостоять.
— Орден⁈ — Проснулись, мать их! Не могли раньше⁈ Ведь просили их!
— Ливонцы тоже знают, что татары на Москву пойдут. Вот и хотят под шумок не только Литву подвинуть, но и у тебя кусок откусить. Если ты свои Новгородские войска уведёшь против татар воевать.
Василий Иванович буквально выпучил свои ввалившиеся от тревог глаза. Лицо его побагровело, сердце засбоило и мне пришлось снизить уровень адреналина в его крови, активизировав почки.
— Где у тебя тут…
Василий Иванович заозирался.
— Срамной горшок…
— Пошли, провожу-покажу, государь, — сказал я и вышел из кабинета первым.
Снова вернулись в кабинет, когда государь сходил не только по малой, но и по большой нужде. Придавило правителя Руси, да-а-а… И я не смеялся. Я сам бы сходил, но сделал это перед нашим разговором.
— Чудно живёшь, Федюня! — сказал, выходя из клозета, государь. — Дерьмо само в дыру уплывает.
— Так, не само же, а водой смывается, — улыбнулся я.
— Я о том, что не выносит никто горшок, а… Тьфу! О чём это мы! Татары идут, а мы о дерьме… Так и что делать? Как это ничего не делать? Ну и что, что десять тысяч супротив ста! Бежала от нас татарва. На Оке встанем!
— Ты и впрямь так думаешь? — вскинул я брови. — Имели они ввиду эту Оку. Думаешь у них послухов и видаков среди твоих слуг нет? У тебя среди них есть, а у них среди твоих нет? Оттого они и идут через Казань, что знают, где ты войска держишь.
— Так что же делать⁈ — взревел Василий Иванович.
— Укреплять города и ждать. В Коломну усилить воинами. Татары там переправляться будут.
В июле татары подойдут к Коломне, а уже апрель. В «той истории» войска Андрея Старицкого и молодого воеводы Дмитрия Фёдоровича Бельского опоздали и не смогли предотвратить переправу, да и действовали не единым кулаком, а растопыренными пальцами. Вот эти пальцы и пообломали. Русское войско понесло тяжёлые потери, в том числе погибли воеводы Иван Андреевич Шереметьев, Владимир Михайлович Карамышев-Курбский, Яков и Юрий Михайловичи Замятнины, в плен попал Фёдор Васильевич Лопата-Оболенский. После битвы московские войска отошли в города, а крымские стали разорять окрестности Коломны.
Да и теперь не факт, что тот же Старицкий послушает брата Василия и снимется из-под Серпухова. А сниматься надо уже сейчас. Да-а-а…
— Я могу прямо сейчас выйти с войском в Коломну, но, государь, если ты прикажешь отдаться под чью-то руку, я приказ исполню, но результат не гарантирую. У меня же, в основном, лучники. И тысячей мы сто тысяч не остановим, но брод у села Колычево, постараемся удержать.
— Колычево? — приподнял бровь государь. — Всегда там стоял большой полк. Только в этот раз меня отговорили там войска ставить. Кхм! Надо ведь⁈ Потомок рода Колычевых станет оборонять бывшие свои земли. Знал о том?
— Как не знать! Отец сказывал. Но то давно было. И сейчас не об этом. Брод там большой. Более, чем на версту тянется. В Августе река Ока сильно мелеет.
— Всё-то ты знаешь, Федюня. Откудова?
— От верблюдова, — чуть не сказал я, однако ответил по существу. — Сам не могу понять, государь. Будто всплывают знания.
Потом посмотрел на Василия Ивановича и добавил, потупив взор:
— И видения…
— Видения? — правая бровь государя взлетела и он осенил себя крестом.