Я тоже перекрестил себя.
— Да, государь. Часто вижу я, что было и что будет.
Василий Иванович дрогнул было губами в улыбке, но, видимо наткнувшись на мой суровый взгляд и сжатые в нитку губы, тоже нахмурился.
— И что видишь?
— Сейчас про нашествие Гирея вижу. То сжигает он Москву, то нет, то сжигает, то нет. Измучился весь. Пока вижу, что Казанское войско возьмёт Нижний Новгород и разорит окрестности Владимира, а потом пойдёт к Коломне на соединение с крымчаками. А потом они двинутся на Москву и сначала разорят и пожгут все окрестные сёла, а потом войдут и в город. Бояре замкнутся в Кремле и после некоторого времени запросят мир. Хан Мехмед Гирей согласится на мир, но потребует, чтобы ты, государь признал себя данником Крымского ханства. Бояре решат пойти на этот шаг — в Кремле будет недостаток пороха и сильная теснота, и выдадут хану соответствующую грамоту.
— А я⁈ Я где буду⁈ — возопил государь.
Он снова вскочил с трона и заметался по «приёмной» палате, размахивая руками.
— Ты, государь, ушел в Волокламск собирать войско.
— У-у-у! — взвыл Василий Иванович и рухнул на кресло без памяти.
Однако, я видел, что сердце его, хоть и с перебоями, но билось. Я просто поднёс к его носу ватку с нашатырём и он, брезгливо морщась, очнулся.
— Что я? Онемел?
— Приснул ты, государь.
— Врёшь ты всё про татар! — выкрикнул государь. — Не может такого быть, чтобы они Москву взяли!
— Почему? В первый раз, что ли? — удивился я.
— Давно уже не брали, — поправил себя государь.
— Вот и потеряли твои бояре страх, государь, — сказал я. — Страх потеряли, а Литовские земли прибрать хотят. Вот и смущают тебя Литовскими прелестями. А те ведь и под Шведов, или Поляков могут уйти с перепугу. Или под орден. Тогда тебе со всеми немцами сражаться придётся. И это в то время, как с ордой не всё решено. Казань, Астрахань, Ногайская орда, Крымский хан. Мало, что ли там дел, что мы всё на Литву смотрим.
— Ты про кого говоришь, что меня смущают? — насторожился Василий Иванович.
— Да, всех твоих литовских князей Гедеминовичей: Бельских, Мстиславских, Волынских. Да, и мятежные Глинские… Ведь они эту войну с Литовским княжеством затеяли? Нет?
— Кхм! И это тоже твои видения? Или с чьих-то слов говоришь?
— С чьих слов, государь? — я вздохнул. — Весь, как на ладони перед тобой. И не видения это. Послухи мои, что слышат, то и доносят. Так ты тоже читаешь их, кхм, доносы.
— Не до доносов мне твоих доносчиков давно, — буркнул государь. — Когда ты в Москве был и сам читал, тебя интересно было слушать. А их…
— Но работают исправно, — поспешил сказать государь, увидев мой немой вопрос.
Помолчали. Подумали. Выпили по кружке пива, закусив вяленой, располосованной на полосы, стерлядью.
— Значит надо уже сейчас собирать войска, — сказал государь. — Прямо сейчас поеду в Волок.
— И разошли указ, чтобы народ в леса уходил.
— А посевная? — спросил государь.
— А в полон? — спросил его я.
Василий Иванович сплюнул.
— Ну, смотри, Федюня! С огнём играешь!
— Не играю, — тяжко вздохнул я. — Не придут татары с таким войском, я сам кол вытешу, намажу его салом и…
Василий Иванович напрягся.
— И-и-и? — спросил он, требуя закончить мысль.
— Отдам его тебе, государь, — закончил я, потупив глаза.
Василия Ивановича глаза снова полезли на лоб.
— Для чего? — спросил он. — Для кого, то есть?
— Кхм! Для меня, наверное. Коль посчитаешь нужным, казнишь.
— Кольев у меня достаточно, — буркнул Василий Иванович.
— Так я же для себя его гладеньким сделаю. Чтобы без сучка и задоринки.
— Тьфу на тебя, Федюня! — снова сплюнул государь и невесело рассмеялся. — Можешь ты меня рассмешить даже тогда, когда совсем смеяться не хочется.
Мы уже четыре года занимались изготовлением луков, как простых, так и композитных. Двадцать мастеров ежедневно собирали и клеили луки. Для них мы и изготовляли струбцины, так как известно, что при склеивании очень важна степень прижатия поверхностей друг к другу. И не только для луков нужны были струбцины, но и для обувщиков, склеивающих элементы сапог и некоторой непромокаемой одежды.
Клей из осетровых пузырей очень крепкий но эластичный и годился для наших экспериментов со спецодеждой, но не только он. Варили клей и из испорченных беличьих шкурок, вымачивая их в воде с негашёной известью. И тут я не был изобретателем. Сии технологии использовались нынче повсеместно.