Государь встречал нас на паперти Успенского собора, к которой мы, спустившись с коней, и положили эти «подарки». Голова, пролежавшая всё время в спирте, выглядела, как живая. Многие бояре и дворяне, стоявшие с Василием Ивановичем, увидев её вблизи, удивлённо охнули.
— Вот, государь, прими в знак того, что татары побиты и убежали эти дары: голову Сахиб Гирея, разорившего Новгородские и Владимирские земли и знамя крымского хана Мехмед Гирея. Самого Мехмеда взять не смогли. Он, сильно пораненный, сумел от нас сбежать, ускакав на чужой лошади, так как его коня убило. Вот седло с коня Мехмедова.
Я показал на то седло, на котором приехал.
— И его возьми в дар, государь. Не мне сидеть на таком седле.
— Однако, посидел уже! — рассмеялся Василий Иванович. — Пусть сие седло лежит в казне нашей. У нас и своих сёдел достаточно. Вместе со знаменем пусть и лежит. Там им место. Пока. Вот возьмём Крым под свою руку, тогда и добавим к нашим регалиям сие знамя. Молодец Фёдор Степанович. Гордись сыном Степан Фёдорович! — обратился государь к моему отцу, стоящему рядом. — Боярство ему вручаю! Зачитай грамоту, дьяк!
Дьяк зачитал. Много чего в грамоте той было писано, но главное, это то, что за службу мою государь дарует мне право заседания в боярской думе по праву дарованного мне боярства. Дарованы были и земли: те два села, стоящие у Колычевского брода и ещё пяток стоящих недалече. Ране они принадлежали, оказывается, его жене Соломонии, в девичестве Сабуровой.
— О, — подумал я. — Не зря я с сельскими старостами познакомился.
Народ мы там, когда стояли, не обирали. Кормились сами и лошадей со своего запаса, заготавливая корма по дальним сенокосам. Хотя, татарские лошадки и кору с ветками с удовольствием пожирали. Неприхотливые в содержании и выносливые твари, — эти татарские лошади. Очень они мне полюбились.
— Спаси Бог, государь. Служу и буду впредь служить верой и правдой.
Послышалось церковное пение и государь призвав нас ближе, приобнял меня, и повлёк за собой в храм.
Отстояли молебны: по убиенным и во славу русского оружия. Было ещё что-то, но я практически не слушал и осенял себя «крестами» машинально. Я страдал и мучился мыслями. С одной стороны, я предотвратил нашествие татар, разграбление Москвы и её окрестностей! А с другой стороны, ведь сколько людей угнано в полон, убито, сколько разорено сёл, деревень и городов⁈ И с этим я ничего поделать не смогу. Это будет длиться, и длиться. Веками!
Повезло мне сейчас! Даже с моими минами, нас могли элементарно смести и затоптать. Повезло! Испугались татары. Но это явление временное. Научатся и против мин воевать враги наши. Погонят впереди себя взятых в плен русичей, и что ты делать станешь? Смотреть, как русичи подрываются на твоих минах?
После церковных «процедур» имела место торжественная трапеза, где продолжили прославлять государя, русское оружие, промысел Божий, изничтоживший громом и молниями рать Сахиба Гирея, ну и меня немножко. Братьев, кстати, милость государева тоже не обошла мимо. Стали они при дворе государевом стольниками.
Поразительно в сей трапезе было то, что все безусловно поверили в мою сказку о каре небесной, подсобившей нам перебить десять тысяч татар.
Пили-ели долго, но с перерывом на полуденный сон, во время которого гости разбрелись кто по лавкам, а те, кто родством «пожиже», те под столом.
Меня же Василий Иванович увлёк за собой в свои спальные покои, где, раздевшись с помощью постельничего, потребовал:
— Ты, Федюня, расскажи мне лучше, как такое могло произойти, что гром небесный поразил татар, а вас не тронул.
— Э-э-э… Так мы же молились, — сказал я искренне. — Рать-то на нас шла десятикратная. Мы как увидели их, так молиться начали ещё сильнее.
— Значит на Бога понадеялись? — хитро прищурившись, и улыбнувшись, спросил государь.
— На Бога надеялись, да, но и сами не плошали. Рассадил я по деревьям своих стрелков с луками и стрелами, а спереди картечницы поставил. Вот и вдарили по ним разом, как гром грянул.
— Так таки и гром грянул⁈ — снова хитро не меня посмотрев, спросил государь.
— Как есть, гром небесный грянул, да так, что…
— Что потом из лошадиного чрева вот такие камни доставать пришлось, когда туши на мясо разделывали, — перебил меня государь и показал камешек. Гранитный камешек красноватого цвета.