Василий Иванович нахмурился.
— Хм! Сосновых лесов тебе, говоришь? Денег? Кха! Кха! Кха!
Государь закашлялся так, что у него из глаз слёзы полились.
— Да, не расстраивайся ты так, государь, — тихо сказал я, словно успокаивая девушку. — На всё деньги требуются. Ты бы отписал мне леса где-нибудь подальше от Москвы.
— Подальше от Москвы? — переспросил государь. — Почему подальше? Много в округе сосны. И что ты считаешь «подальше»?
— А где-нибудь на Соловках.
Глаза Василия Ивановича полезли на лоб.
— На Соловках? Это там, где наш самый северный монастырь?
Я кивнул.
— Рано тебе ещё в монахи! — сказал, словно отрезал, и снова нахмурился Василий Иванович.
— Э-э-э… Так я и не собираюсь в монахи — словно раздумывая, пожал плечами я. — Тут не утаишь шила в мешке. Прознают наш секрет взрывных порохов недруги и уже на наши головы станут сбрасывать «зверь-бомбы». А там… Никто не явится. И монастырь другой заработок, кроме рыбы и соли заимеет. Они ведь столько леса на дрова валят! А тут ещё и смолу с них собирать будут, с дров этих.
— Они живицу и так собирают, — задумчиво произнёс Василий Иванович. — Значит, в монахи нацелился?
— Ну-у-у… Не то, чтобы в монахи… — «засмущался» я.
— Ладно-ладно… Отец говорил о твоей набожности. И, может быть, так было бы даже и лучше. От тебя толк велик не в ратных делах, а в иных.
— Как так не в ратных? — удивился я. — Я же побил татар!
Государь махнул рукой.
— Хитростью ты их побил. Не в сшибке. Хотя, будь у тебя сил достаточно, ты бы их и сшибке мог победить, но ведь мог и погибнуть в сшибке той! А от тебя больше проку для меня, когда ты не воюешь. Ты, вон, и крепости строишь, и лекарства делаешь. Те лекарства, которые помогают!
Василий Иванович поднял вверх правый указательный палец.
— Вон ты мне какого вместо себя лекаря оставил! Лучше всяких немцев! Поэтому про монастырь правильно думаешь. Станешь сначала послушником, потом, как тридцать лет стукнет, в монахи пострижёшься, а потом и игуменом сделаем. И, да, Соловки самое тебе место. Далеко и леса соснового много. Там земли крепить следует. Уже даны и норвеги прознали про морской путь на Белое море. Наши послы им и показали. Сначала в четвёртом году[2] посол Григорий Истома со свитой на четырех судах совершил морской переход из устья Северной Двины вокруг земли в норвежский Тронхейм. А потом в пятом году от норвегов из их города Копенгагена в устье Северной Двины прибыли московский посол Дмитрий Зайцев с товарищами.
— Да? — удивился я. — Наши послы плавают вокруг Коль… э-э-э… Вокруг земли на заход солнца?
— А что тут такого? — удивился Василий Иванович. — Давно новгородцы плавали по морю Белому до тех земель немецких. Только прок не велик. Путь далёк, а лодьи наши малы для товара. А даны и норвеги свои лодьи не продают. Теперь Новгород под нашей рукой, а значит и земли те наши. Мой отец государь Иван Васильевич писал жалованную грамоту монастырю Соловецкому. И мниться мне, что строить там надобно монастырь каменный, вроде крепости, со стенами высокими и толстыми, башнями и пушками. Ибо полезут на наше Белое море немцы, как клопы вонючие, как гады ползучие. Ии это — как раз для тебя дело. А к тому времени, может ты ещё что хитрое придумаешь. А пока делай бомбы!
— Так, делаем, государь, бомбы. Деньги нужны. Мало масла купоросного. Закупаем его у персов или немцев.
— Так сами делайте масло это!
— Самим пока не из чего делать, — терпеливо объяснил я.
— А из чего его делают? — заинтересовался Василий Иванович.
— Из зелёного камня, что есть в рудниках, где железо добывают. Это тоже почти железо, но с серой соединённое.
— Сера⁈ — я знаю серу. — Её в порох добавляют вместе с углем и селитрой.
— Правильно! — согласился я, удивляясь познаниям Василия Ивановича. — Вот когда эти зелёные камни серо-железистые прокалить, и охладить дым, что с них пойдёт, вот и получится масло купоросное, потому что те камни и есть железный купорос. Слышал про такой?
Василий Иванович покрутил головой.
— Чернила из него делают к воде стойкие. Раны мы им обрабатываем, чтобы не воспалялись. «Железинь» его ещё называют.
— А-а-а… Железинь⁉ — обрадовался государь. — То знакомы камень. У меня и в казне есть. Его с чернильными дубовыми ягодами смешивают, что на дубовых листьях растут.