Почему я отправил свой челнок на Большой Соловецкий остров? А куда ещё? В центр Москвы? И чтобы я в той Москве делал? Или в какой другой деревне или городе, не зная ни порядков, не имея никакого жилья, кроме челнока. Где-нибудь в лесу установить точку входа в этот мир? Тоже, по-моему, неудачное решение. А остров, на то и остров, что глухомань конкретная.
Монахи Соловецкого монастыря, который стоял на острове с середины пятнадцатого века, дальше своего городка почти не уходили. Зачем? Леса для выпарки соли и рядом хватало, в пресных озёрах — рыбы, в море — рыбы и морского зверя. Белое море — богатое море. Особенно сейчас. Что могли добыть поморы на своих кочах? А в это время на Беломорье добывали не только рыбу и тюленей, но и моржей.
Тюлени и моржи меня лично не интересовали, но они были надёжным источником жира, которым освещали жилища. Из жира, обработав его той же серной кислотой, можно было получить стеарин, а из него можно было делать свечи.
Так я размышлял, едучи в конце марта одна тысяча пятьсот двадцать второго года по Беломорскому водно-сухопутному тракту. Отправились в сторону Соловков всей моей тысячей конно и оружно верхом с санными повозками в конце февреля.
Этим путём чаще всего пользовались паломники и купцы, шедшие именно в Соловецкий монастырь и по нему значительно позже пройдёт Беломоро-Балтийский канал. И шли паломники на лёгких лодьях, которые легко переносили на плечах между водными участками пути. Мы же не стали ждать вскрытия льда и поехали на Соловки, «аки посуху».
Мы и были, по сути, паломниками.
Василий Иванович отписал мне под труды ратные кучу земель. Это позже, при царе Иване Васильевиче, Соловецкий монастырь будет владеть землями по всему Беломорскому побережью, а пока владел лишь островными территориями и сельцом Кемь, переданным монастырю новгородской Марфой-посадницей.
Это я надоумил государя отдать все земли Беломорья в одни руки. Нарисовал ему карту побережья и сказал: «вот это всё хочу». Василий Иванович уже проникся количеством тринитротолуола, требуемого для наших нужд, и количеством смолы, требующейся для его получения. Вот и отписал мне все эти леса. Сроком на пять лет отписал. Да мне хоть бы и на один год. Мне бы до челнока добраться.
Ведь я «заварил всю эту 'кашу» с бомбами и победой над крымскими татарами только лишь для того, чтобы попасть на Соловки не в тридцать четвёртом году, а сейчас. Мне сейчас нужно знать, на месте мой челнок, или нет. Нет, так и махну на всё рукой! Успокоюсь и буду жить-поживать и добра наживать, а в шестьдесят четвёртом году благополучно сгину. Ведь мне останется только один способ переродиться снова в моём мире — умереть в этом. И умереть не по собственному желанию, проходили, знаем, а от чужих рук. Если бы я наложил на себя руки, то, с большой долей вероятности, возродился бы снова в том же теле.
И, на самом деле, в этом теле мне было не особенно дискомфортно. Просто не нравилось мне тыкать в кого-то сабелькой, или пикой. Даже убивать людей из лука было не интересно.
Одолели мы этот путь, закончившийся в устье реки Выг за полтора месяца. За весь путь пало всего три мохнатые лошадки. И снова я поразился их неприхотливостью и способностью не только искать корм под толстым слоем снега, но и спать в снегу. Мы наделали в дорогу окопных свечей, заполнив горшки свёрнутой в спираль холстиной залитой стеарином. Эти «свечи» мы зажигали в своих крытых кожаным покровом кибитках. Хотя и в меховых спальных мешках тоже было вполне себе комфортно.
Про стеариновые свечи ни Василий Иванович, ни кто другой ещё не знали. Мне афишировать сей «продукт» пока не хотелось. Деньги из казны текли нормальным ручейком. И этими деньгами мне удавалось содержать своих людей в достатке. Те, кто находился под управлением моих матриц, довольствовались малым, другие, из которых матрицы, оставив свой след, вышли, тоже особо не «алкали». Жильё есть, работа есть, на прожитьё заработка хватает. Что ещё нужно для счастья? Большинство из них проживало в Данилове, а значит были освобождены от податей. А это дорогого стоило.
В середине апреля льда на Белом море не было, зато дул северо-восточный ветер, нагонявший не сильно высокую, но волну. Однако и на этих волнах не далеко отберега шныряли небольшие кораблики, занимающиеся, как оказалось, ловом трески. Это мы поняли, когда эти лодьи по двое подходили к берегу, а выскочившие с них люди начинали притягивать к берегу настоящий трал.