Был у меня такой на моей яхте в «том» мире. Океанический двадцатикиловаттник, одновременно являющийся и парогенератором, и опреснителем, и солесборником, что актуально именно в этом мире, где соль — конкурентный товар.
И вот я тут, а он, возможно, там. Мой челночик… С моим оборудованием, для комфортной здесь жизни. Мне ведь много не надо. Мы бы и задание партии и правительства исполняли, и для себя жили. Правда, люди с моими матрицами не имели моей, так сказать, души, то есть характера, привычек. Они всего лишь имели мой разум, который заставлял их слушаться меня. А так, это были абсолютно самостоятельные люди. Кто-то не хотел становиться лекарем, кто-то плотничать, кто-то воевать. Приходилось перестраиваться и находить им занятие «по их душе». Побор и расстановка кадров, ска. Вот и здесь собрались, кто сам хотел попасть на Соловки. Ну или искренне преданные мне люди. Были и те, кто с моим разумом не хотели служить мне. От таких я избавлялся, отправляя кормиться самостоятельно. Такие, кстати, были большинство лекарей.
С первой попытки попасть на Соловецкий остров не представилось возможным из-за встречного ветра и волнения. Мы смогли доплыть всего лишь до Большого Жужмуя, находившегося на расстоянии, как я знал ранее, двадцати трёх милях от устья Выги. Мы вынуждены были идти почти против ветра, а потому и сместились вправо. И хорошо, что сместились. Хоть на берег выбрались и на нём переночевали. На следующий день вернулись на материк ждать ветра попутного, да-а-а…
Это Вассиан нас настроил, что, де: «с Божьей помощью…».
К сожалению, в летний период тут преобладали именно, ска, северные и северо-восточные ветры. Вот и приходилось нам ждать у моря погоды. Прибыли с Соловков монахи, отправившиеся в Великий Новгород за товаром, и долго целовали Вассиану руки.
Мы быстро, долго ли умеючи, срубили небольшой посёлок с односкатными «низкорослыми» избами. Ну, как небольшой? Десять изб топились по чёрному, но я уже к такому обогреву жилища привык. Уже и дым глаза не ел и запах нравился. На земляной пол шкур набросали и живи — не тужи. Всяко лучше, чем с санях под кожаным покровом.
Мы с Вассианом, как сменился ветер, всё же наконец-то уплыли, а мои ребятки остались налаживать своё житьё бытьё. Монастырь нас встретил, хоть и не звонким, но «колокольным» звоном.
— Колокол мам нужен, — сказал, осеняя себя крестом, Вассиан.
Я только улыбнулся. Вёз ведь в подарок монастырю небольшой, пуда на два колокол, зная, что монахи до сих пор пользуются «билом», но Вассиану не сказал. Колокола на Русь попадали из Византии или от «немцев». С началом этого века и Московские мастера пробовали отлить колокола, но получались они через раз. Мне колокол сделали с третьей попытки. Поэтому, афишировать наличие у меня колокола я не торопился. Мало ли… Вдруг встретят неприветливо? Или сам захочу храм построить. А ведь точно захочу. На Выге всё одно городок встанет. А какой городок без церкви, а церковь без звонницы? Вот и не спешил я «разбрасываться» колоколами направо и налево.
Сорок миль по морю в утлом судёнышке не то, что удовольствие, как говорится, не из приятных, а совсем не удовольствие. Меня рвало и метало и, что самое паршивое, что за борт не свесишься. Смоет, нахрен, волнами. Поэтому «травил» я прямо под свою скамью и завтрак мой «мотыляло» с протекавшей внутрь и забрасываемой волнами водой по всему кочу. Но всем окружающим было абсолютно по «барабану», чужие горести и кто чем завтракал. Все окружающие были заняты работой, или тем же самым, что и я. Даже мою лошадь явно мутило, ведь коч, круглый, как яйцо, чтобы его не сломало льдами, качало и по килю, и по шпангоутам.
Однако коч при попутном ветре узлов в пять «долетел» до нужного нам острова к сумеркам.
— А если бы нет? — подумал я и услышал «вечерний» звон. — Ну, если только так? Или это не для нас?
— Вечернюю службу звонят. Колокол мам нужен, — сказал осеняя себя крестом Вассиан.
— Всем нужен, — мысленно ухмыльнулся я.
Монахи встретили нас по-простому. Меня с лошадью и с двумя товарищами отвели в добротную «княжескую» избу, правда не топленную, но очаг которой мы тут же и растопили. Печью называть сооружение из камней, уложенных по кругу, язык не поворачивался. Игумена отвели за монастырскую стену, возвышавшуюся метров на пять и завершавшуюся островерхим частоколом.
Мне больше ничего сказано не было и я, посмотрев вслед молча ушедшим от нашей избы монахам и хмыкнув про себя, прошёлся по отведённой для паломников территории. В некоторых избах, как и у нашей, дымились кровли. Но в них, похоже, никого не было, только где-то хрипло «побрехивала» какая-то псина.