Для себя мы сельдь и коптили, но здесь в лесу совсем не встречалось ольхи и поэтому копчёную селёдку делали у нас в московской усадьбе. Да и провесная она была хороша. Очень люблю селёдку! Да, с картошечкой!
Кстати о картошке! Не удержался я от, кхм, провокации и засадили мы картофелем аж целый гектар. В «закромах Родины», а по-другому склады челнока и не назовёшь, ибо именно оттуда в него попало и в нём хранилось и имущество, и продукты, картофеля имелось тонн десять. Он всё равно не портился в челноке, вот я и заготовил его впрок. С картофелем от голода не помрёшь, — это — раз, и сажать я его намеревался не только у себя в огороде, это — два. Вот сразу половина запаса картофеля на один гектар огорода и ушло. Сорок семь тысяч шестьсот девятнадцать клубней и столько же штук всякой разной рыбы в каждую лунку. Зато в августе выкопали с каждого куста по ведру картошки. И снова вернули пять тонн в «закрома», а остальное по разобрали избам, к тому времени уже приподнятых на венцов на пять.
Над остовом будущего корабля построили крышу-навес и работы двигались не останавливаясь в три смены. Под светом электрических ламп, да. А кому какое дело? Поморы давно перестали к нам ходить, ибо ничего им тут не «обламывалось», ни топоров, ни пил, ни гвоздей, ни какой еды, хоть и делали они слезливо-скорбные лица.
К зиме остов и обшивку с палубой у кораблика уже собрали и можно было спускать его на воду и продолжать доделывать, но зачем? Он стоял на стапеле крепко и, даже обрастая «мясом» и внутренностями, заваливаться не собирался. Мы только закрыли его стенами от дождя и снега и продолжили работы.
Во вторую зиму я поехал в Москву на доклад государю и отметил там своё восемнадцатилетие.
Государь моим докладом оказался недоволен.
— Осенью казанский хан Сахиб Герей организовал новые набеги на наши земли. В сентябре отряды татар и луговых черемисов совершили набеги на Галицкую землю, — сказал Василий Иванович.
— К-к-к… Какой такой Сахиб Гирей? — заикаясь спросил я.
— А т-т-такой-сякой Сахиб Гирей, — передразнил меня государь, гримасничая. — Ты брата Сахиба убил, а не его самого.
— Так, я же его самолично видел! Я же знал его в лицо! Он же приезжал к тебе в Кремль!
— Похожи они, — вздохнул Василий Иванович. — Сахиб задержался в обозе и ускакал потом в Казань, когда узнал о разгроме своего войска, переправившись через Москву-реку.
— И ты мог бы его догнать тогда! — сказал Михаил Юрьевич Захарьин.
Я посмотрел на него так, что боярин отвёл глаза.
— Не может этого быть! — сказал я.
— Ты мне не веришь? — удивился государь.
Я покрутил головой.
— Что-то они мутят. У него на голове была надета казанская шапка. А абы кто её надевать не может.
Василий Иванович вздохнул. Шапка та да… Казанским ханам принадлежит и зря мы не показали тогда её никому. Поэтому и объявился самозванец. Ту шапку наши мастера сделали вместе с венцом для моего наследника «шапкой Мономаха», которая собрана была из остатков старого мономашьего венца. Истлел венец, только золотые пластины и остались.Вот и переделали. А в казанской шапке тоже частицы мономашьей. Хорошо, что ты вернул её тогда. А Сахиб Гирей у Шаха-Али ту шапку забрал.
— Забрал и не мог отдать её своему брату! — решительно выразил я свою мысль.
Василий Иванович отмахнулся.
— Не в том соль! — скривившись сказал он. — Отнимать нужно Казань! А ты обещал бомбы для пушек сделать.
— Я⁈ Бомбы для пушек⁈ — удивился я. — Не помню что-то, государь. Про простые бомбы говорили, а про пушечные…
— Так сейчас скажу! — почти крикнул Василий Иванович. — Мне нужны бомбы пушечные! Казанскую крепость надо взять!
— Кхм! — я посмотрел на государя нерешительно.
Слишком он был какой-то взведённый. Как пистолет…
— Разреши спросить, государь? — задал вопрос я.
— Спрашивай, — сказал Василий Иванович и скривился, словно от зубной боли.
— У тебя, что зубы болят? — аккуратно спросил я.
— Типа того, — ответил царь.
— А что же твой лекарь?
— Э-э-э… Боязно мне, — признался государь.
— Так, вроде, под наркозом же делает, нет?
Государь кивнул.
— Во сне, да. Только у него не все просыпаются.
— Как это? — опешил я.
— Ну… Не то, чтобы, много, но… Этим летом умер у него один купец. Что-то у него в чреве… Кишки завернулись или что… Не проснулся он, в общем…