Василий Иванович вздохнул и поднял взор на меня. Мы продолжали сидеть в моём кабинете и разговаривать. Нужно, чтобы прошло какое-то время. В горнице государя ждал Михаил Захарьин. Не мог я так быстро «замазать» мазилкой зуб. Вот и тянул время разговором.
— Что думаю про что, государь? — спросил я.
— А про всё сказанное, — хмыкнул Василий Иванович.
— Хм! Про второе венчание — то тебе решать! Не холопье дело вмешиваться и тебе советы давать. Сегодня ты так решишь, завтра иначе, апосля снова так. А наследник твоим делам нужен, да. И братьям твоим веры нет. Андрей зело нерешителен, а Юрий зело спесив. За мной к нему ещё вира неисполненная.
Государь нахмурился, но промолчал. А я не стал продолжать эту тему. Обсуждали мы её с ним два года назад.
— Про Казань видения были. Брать ты её пытайся, но пока твои силы не в единой руке, ты её не возьмёшь. Но шерудить осиное гнездо надо. Только уйдут татары из Крепости в степи к ногаям и начнут рвать твои береговые войска. Но всё одно, мир ты с ними подпишешь только после долгих и многих сшибок. Но много люда русского за два года погибнет от распрей, бестолковости и небрежения твоих воевод. А ты говоришь, чтобы я бомбы им дал? Так эти бомбы у татар окажутся или утонут. Постройте крепость на другом берегу реки Казанки, у слива с Волгой, и стойте там. На Волге на островке поставьте крепость, чтобы закрыть казанцам проход по воде и запретить им грабить подвоз припасов.
Я посмотрел на государя. Тот сидел и хмурился. Я вздохнул.
— Не послушаешься ты меня, — констатировал я увиденное. — Другие у тебя советчики. Славы все хотят, да пограбить окрестные Казани сёла и стойбища. Но в этом ли суть правления? В грабеже ли?
Государь тяжело взглянул мне в лицо.
— Без грабежа воины не могут. Они как пчёлы, которые вылетают за взятком. Без взятка пчёлы гибнут. Так и воины.
— Это понятно! Но воины — не пчёлы. У них другие цели и задачи. Они не ради взятка вылетают из гнезда, а ради нападения на врага. Воины должны чувствовать себя не пчёлами, а осами. А ещё лучше — шершнями! Потому что, татары это не пчёлы, а осы. Вот они вылетают из гнезда охотиться на пчёл.
Государь смотрел на меня долго и молча, потом вздохнул.
— Можешь ты слова правильные говорить, — проговорил он. — но нет у меня ос и шершней. Да и вообще у меня самого и войск-то нет. Ибо не с чего их содержать. У бояр земли на то есть, а у меня земли-то и нет. И забрать не могу. Заберу, так все соберутся и уедут в Литву. А из Литвы нападут на меня. Как Мишка Глинский… И тогда всё… Кончится Русь Московская. Станет Русь Литовская.
Я молча слушал здравые рассуждения, но с предложениями не лез. И так уже наговорил себе на «пожизненное».
— Что на это скажешь?
— Земель нет, значит их надо взять. Сейчас Мехмед Гирей Астрахань пытается взять, а и Казань и Астрахань должны быть твоими.
Я вздохнул и решился на риск.
— Однако, возьмёшь их не ты, а возьмёт их твой сын.
— Сын? — спросил вскинув правую бровь Василий Иванович и проговорил едва слышно. — Точно видишь, что будет сын?
— Будет, государь, но не с этой женой.
— А с какой? На ком мне жениться?
— Хм! То тебе выбирать, государь, — сказал я, пряча глаза.
— Не ведаешь? — сказал, усмехнувшись Василий Иванович.
— Ведаю, но не хочу, чтобы ты подумал, что руковожу тобой. Могу написать имя и род на бумаге и завернуть в конверт. Когда венчаешься, посмотрим.
— Кхэ! — кашлянул Василий Иванович. — Не боишься не угадать?
— Не гадалка я. Что вижу, то говорю.
— И когда будет моя новая свадьба? — спросил он, прищурив левый глаз и улыбаясь. Зуб был давно забыт.
— Через четыре года.
— Почему так долго? — удивился государь.
— А кто ж тебе разрешение на развод даст? — вопросил с «удивлением» я и резюмировал. — Никто из церковников не даст. Собор соберёшь, а зря. Надо будет своего Митрополита ставить, чтобы дал.
— Кого? — заинтересовался Василий Иванович.