– А чего? – усмехнулся Новоселов. – Друг мой, я знаю о тебе больше, чем ты о себе знаешь сам. И кто ты, и на что способен, и что…
– Ты хочешь сказать «в будущем»? – поразился я.
– Пей чай! – отрезал Юра. – Ничего я такого не говорил.
5
Подходя к трёхэтажному дому по проспекту Победы, в котором располагается редакция журнала «Лира», всегда ощущаешь приятный запах доброго гонтаревского табака: Владимир Сергеевич курил только трубку.
– Проходите, садитесь, рассказывайте.
– Всё в порядке. Работа идёт, жалоб нет, – отрапортовал я.
– Читаю иногда ваши корреспонденции, довольно неплохо, – отметил Гонтарев. – Хотя, в общем, газета слабая и, как мне кажется, это связано с её нынешним руководством.
– Думаю, вы правы, – ответил я, старательно подыскивая слова, потому что уже не единожды убеждался, что в большом городе и стены имеют уши, особенно если это редакционные стены.
Главным редактором «Вечерней столицы» недавно назначили журналистку со вздорным характером – способности ниже средних. В числе её основных заслуг значилось родство мужа с нынешним руководителем администрации города.
– Да что там «правы»! – раздражённо бросил Гонтарев. – Губит она газету и, боюсь, погубит окончательно, если только её кто-нибудь не остановит. Хотя, кому?..
– Знаете, в принципе, с ней можно как-то договариваться, – попытался я разрядить атмосферу. – Но вот две замши – это нечто несуразное.
– А когда три бабы руководят газетой, всегда жди беды, – ответил Владимир Сергеевич. – Это хуже, чем в открытом море на корабле. Там есть какая-то возможность выплыть, но здесь точно только тонуть. Тем более, одну из новоиспечённых замов я знаю.
Он неторопливо раскурил трубку, затянулся и продолжил.
– Посконская – настоящий шизоид. Она – больной человек, причём, в прямом смысле этого слова. Ей лечиться надо, а не газетой руководить.
– Другая не лучше, – подтвердил я. – Такая блестящая внешность и такие идиотские замашки.
– Голубоглазая Лена? – спросил Гонтарев. – Любимые слова, которые она применяет к месту и не к месту – «вау» и «бест»?
– Именно. Честно говоря, Владимир Сергеевич, я думал, с кадрами в столице дела обстоят получше.
– Проблемно это, – бросил он. – Проблемно всюду. Здешний журналистский мир – это, как и везде, несколько имен, с которыми можно иметь дело, и много, с которыми лучше никогда не иметь никаких дел.
Он порылся в бумагах на столе, вытащил одну и сказал.
– Ваша «молдавская элегия» пойдет в одном из ближайших номеров, она мне очень понравилась. Лирическая такая, чем-то напомнила Иона Друцэ.
Я искренне обрадовался.
– Спасибо за сравнение, Владимир Сергеевич! Бадя Ион – прекрасный художник.
– Но пригласил вас приехать вовсе не за тем, что это сообщить. У вас как со временем?
– В каком смысле?
– Понимаете, мой хороший знакомый по Алмаате, нынешний директор Русского драмтеатра ищет человека на должность завлита, и я порекомендовал вас.
Неожиданно. В памяти сразу всплыли Михаил Булгаков, Мухтар Ауэзов.
Неожиданно и заманчиво.
– Я никогда не имел дел с театром и даже не представляю, что заключают в себя обязанности завлита.
– Круг обязанностей не очень велик, правда, и оклады у них небольшие, зато интересно, – пояснил Гонтарев. – Обычная литературная работа: прочитать, написать…
– Написать – это проще, – улыбнулся я. – Журналистские дела?
– И они тоже. Ничего сложного. Для вас, по крайней мере. Сумеете как-то выкраивать время от основной работы – справитесь.
– Хорошо, Владимир Сергеевич, я постараюсь.
– Вот и ладно. Возьмите визитку Ермека Толеутаевича и договаривайтесь о встрече. Кто его знает, – добавил Гонтарев. – Может и поднаберете материал для нового «Театрального романа». Или какой-нибудь пьесы?
– Насчет пьесы, Владимир Сергеевич, сильно сказано. Это ж особый вид, чего – даже не знаю. Отображение того, что должно происходить на сцене. Никогда не любил пьесы даже читать. Но насчет театрального романа – это мысль.
Забегая вперед, скажу, что театр дал мне массу всяких впечатлений и хороших и плохих. Отдельно о нём рассказывать не буду – это другой предмет. Но почерпнуто много интересного, узнал актерскую среду – эту особую касту бессребреников, истинно творческих людей.
Но произошло и памятное событие, я познакомился с великим казахстанским актером, ныне занимающим должность директора ТЮЗа Гани Кулжановым, нашим несравненным «Джохой» из сериала «Перекрёсток».
Именно в Русском драмтеатре произошла встреча, назначение которой мне стало понятно лишь спустя какое-то время…
После одной из премьер я стоял в холле, провожая знакомых, которые взялись аккуратно посещать театр, благодаря моим пригласительным.
Проводив последних, вернулся в свой кабинет и стал готовить рецензию для прессы.
Постучали в дверь.
– Войдите, открыто! – крикнул я, не отрываясь от монитора.
– Здравствуй, – услышал я знакомый голос.
Передо мной стояла высокая, полная, даже слегка рыхловатая женщина, одетая во всё белое. Её гладкое моложавое лицо кого-то смутно напоминало.
Всего лишь напоминало.
– Здравствуйте, – ответил вежливо, как завлит. Я посчитал, что это одна из сумасшедших авторов, которые осаждали меня здесь, наперебой предлагая свои «актуальные» пьесы.
– Вы что-то хотели? – также вежливо спросил я.
– Ты меня не узнаешь? – она села в кресло, улыбаясь.
Я вгляделся повнимательней.
– Простите, не припомню.
– Разве я так сильно изменилась?
– А вы ничего не перепутали? – ответил я вопросом.
– Я – она, понимаешь?
– Понимаю, что не «он», – сказал я, теряя терпение. – Что вам угодно?
– Да, ты уже не тот, – сказала женщина, усмехнувшись, и критически меня оглядев. – Ты существенно возвысился над всем этим и уже почти приобрёл необходимый статус. Так было и со мной. Но у нас ошибок не прощают, а я их насовершала достаточно. В результате, не смогла уберечься. Тогда и ты меня не спас. Ты сам был наивен и беззащитен.
– Вы меня с кем-то путаете, – возразил я на её монолог. – Я вас впервые в жизни вижу.
– Тебе знакомо имя «Йен»?
Я вздрогнул.
– Знакомо! – обрадовалась женщина.
– Да, – ответил я, уже взяв себя в руки. – Я очень уважаю произведения Анджея Сапковского. Это одна из его героинь. Ничего более.
– Да, ты мне тогда говорил то же самое, – покивала она головой. – Помню. Ты ведь любил меня, правда?
В самом деле, никогда серьёзно не задумывался, любил ли я Йен. Скорее «да», но любовью не обычной. Она была вестницей, проповедником, учителем, глашатаем новой жизни, разбудившем во мне то, что дремало многие годы. Она стала детонатором, взорвавшим все прежнее; каплей, что переполнила чашу мещанского бытия; но женщиной для меня не являлась.
Не услышав ответа, гостья продолжила.
– Я знаю, что любил. Так пойдем со мной, я научу тебя, как правильно жить и оставаться живым в этом свихнутом мире. Ты поймешь, что важнее всего для человека в нём – это сам человек. Ты ведь не мальчик уже, а? Под полтинник выпирает. Поздно, батюшка, играть в спасение того, чего спасти нельзя. Ты ведь даже толком и не жил, ты все время или пил или работал.
– Вот в чём дело, – сказал я почти разочарованно, и мне это почти удалось. – Всего-то делов.
– Вот именно, – подхватила она живо. – Дела-то какие?
– Так запомните, – сказал я твёрдо. – Йен я никогда не любил, в вашем понимании этого слова. Это было нечто большее. Вы – не она, на том простом основании, что она учила меня другому.
– Понимаю, – опять кивнула женщина. – Не узнаёшь, не надо, но я пришла тебе кое-что сказать.
– Говорите, слушаю, только покороче.
– Короче, – задумчиво повторила она. – Раньше ты предпочитал, чтобы я говорила длиннее. Если совсем коротко, то… Я знаю, зачем ты здесь, и кто тебя сюда призвал. Понимаешь, это – бессовестные люди, которые действуют только в угоду собственным амбициям. Нет никакой борьбы! Нет ни добра, ни зла! Всё – выдумки. Они и тобой воспользуются так же как мной, а потом выбросят на помойку и назавтра забудут твоё имя. Ехал бы ты отсюда, – с тоской сказала она. – Как я теперь жалею, что в своё время начала тебя просветлять. Не надо было этого делать. Жил же ты спокойно. Ты слишком увлекся ролью поборника Света. Ты слишком уверовал в эту игру, но в ней всё направленно только на то, чтобы кому-то обеспечить полноценную жизнь, ценой благополучия других. Сожрут они тебя. Они не пощадили даже великого Макенкули. Где он теперь?