Она на миг остановилась, и сделала неопределённый жест рукой.
– А ведь поверят, – подтвердила Тина и горько добавила: – Обязательно поверят. И будут гнать, презирать, игнорировать. Это ещё несколько наших ипостасей. Возможно, кто-то попытается убить. Это не так страшно, и противоположная сторона в этом не заинтересована. Хотя порой и думаешь, лучше получить пулю в затылок, либо нож – только в самое сердце… Но физическое уничтожение, как таковое, в нашем деле мало что значит: очередной погибший за правое дело, очередной мученик.
Она усмехнулась.
– А мученики им ни к чему. К тому же регенерация тела занимает совсем немного времени. Просто новые документы, новое место жительства…
Она чуть подалась вперёд и прошептала.
– Знакомые и родные тоже новые. А для всего остального мира тебя нет. Уничтожить человека духовно, чтобы он сам подался на их сторону, чтобы там увидел благоденствие и спасение – это их настоящая победа! Арсеналы переполнены. Обличий – тьма. И всё помогает им! Всё! И только мы остаёмся незащищенными, потому что в нашем распоряжении только Свет и Правда. И никаких отклонений.
Я вздрогнул.
«Свет и Правда»…
Но вида не подал, что уже слышал это в своих мыслях.
– С чем-то подобным я уже встречался в нашем славном горняцком городке, – ответил безучастно.
– То, что было, – сразу же возразила Тина, – было маленькими радостями, по сравнению с тем, что предстоит. Кем ты был тогда? Обычный журналюга, не представляющий ни для кого опасности, да ещё с замороженной памятью.
Она на минуту замолчала, вспоминая своё.
– Поверь мне, я всё это прошла: развод, отторжение детей. А всё, потому что мой милый супруг оказался слишком легковерен. Его быстро убедили, что я – никчемушная мама и совершенно нечестная, развращенная и безнравственная женщина; показали фото и видеозаписи, как ты понимаешь, характерного содержания… Ну, да ладно обо мне. Для твоих детей и твоей жены найдётся несколько «подло обманутых» женщин, которые развяжут против тебя настоящую информационную войну… Предположим, в Интернете, в прессе… Найдут, или сфабрикуют, массу доказательств, в виде твоих писем, стихов, да чего угодно. И таким образом о тебе станет всем и всё ясно. Добровольные помощники сыщутся. Так что приготовься к самому худшему. Более того. Возможно, твои никогда и не узнают, кем ты был на самом деле. Но можешь быть просто уверен, что благодаря твоим действиям, этот мир устоит.
– Это утешает, – в тон ей ответил я.
– А ты думал! Находиться в центре борьбы и тихо посапывать? Скучать не придется. Но всё равно, – добавила она тихо, – надо веровать в то, что «Милость и истина встретятся, правда и мир облобызаются».
Пока я не чувствовал подвоха, но на всякий случай спросил.
– Тина, ты говоришь так, будто это уже идёт полным ходом?
– Не сегодня, так завтра, – быстро ответила она. – Всем уже ясно, кто ты такой. И у нас, и у них.
– Да, всем, кроме меня.
– Ты всё знаешь, – авторитетно заявила Тина. – Тебе необходимо просто вспомнить… Когда ты вспомнишь, а ты обязательно вспомнишь, в этом я тебе ручаюсь, тогда для них станешь особо опасен, и они это знают. Потому и постараются нанести превентивный удар, чтобы ты духовно умер гораздо раньше, чтобы тебе перестали доверять самые родные и близкие. Кому ж нужен полноценный, не оболганный, апологет Света? Даже если, допускаю и такую мысль, он заявит об этом открыто. Кто ему поверит? А Интернет сегодня – это один из факторов, формирующих общественное мнение, ты же знаешь. Но это – всего лишь один из возможных вариантов…
Я равнодушно махнул рукой.
– Извини. Ты права. Но эта инетовская возня меня пока что мало трогает.
– Возможно, – ответила она. – Но есть и другие способы: взяться за тебя по-настоящему…
– Что это значит?
– Значит, по-настоящему! Активная кампания в прессе, организация шоу на телевидении… Ведь все средства массовой информации настолько продажны!… И однажды ты проснешься знаменитым на весь белый свет. В отвратительном смысле этого слова. Настолько отвратительном, что даже родные дети тебя перестанут считать за человека. Представляешь?
– Господи! – выдохнул я. – Неужели такое возможно?
– Всё возможно, дорогой, исключительно всё…
– Неужели вы это допустите?
– Мы не всесильны, к сожалению. А ситуации иногда меняются настолько стремительно, что предугадать их невозможно. Конечно, позже мы потребуем наказать виновных, но существенно это твоего положения не выправит. Они отдадут нам на заклание своё быдло, которое использовано. Потому что это быдло или само совершает ошибку, либо её приписывают. Чаще всего совершают. И губит их привычное оружие: вседозволенность, наглость, зазнайство и заговоры, которые они повсеместно плетут, втаптывая в грязь очередного неугодного, на которого указал «всевластный» перст паршивого клерка. И случается это тогда, когда всем – друзьям, врагам – изрядно надоест их бесцеремонность и обязательно находится такой же, как они сами. Свидетель, скажем так. Не предотвратили, не предупредили, не ликвидировали… Как будто они способны что-то предугадать или предотвратить. А потом просто уничтожат, выторговывая их головой какой-нибудь милый пустячок у нас.
– Хорошо, предположим, один из вариантов. А дальше что?
– Я хочу, чтобы ты помнил, что утрата родных, причем не только с их, но и с твоей стороны, является первой ступенью на пути перехода в иное существование.
После этих слов она сникла и замолчала.
– Тина, ты знаешь о дальнейшем? – повторил я настойчивей. – Прошу тебя, договаривай. Однажды мне уже не договорили, и я был лишен всякой возможности защитить себя, только потому что не знал, с кем имею дело.
– Об этом не будем, – ответила Тина. – Я не могу… Скажу одно: сознательно готовься к худшему, испытаний будет много.
– Только и слышу: испытания, испытания… Одни проходят, другие наступают. Сколько мне их определено? Так можно стать параноиком и в каждом, даже самом незначительном препятствии, видеть очередное испытание…
– Мы каждый день их проходим, в той или иной мере, – твёрдо сказала Тина. – И то, что тебе ещё предстоит, тоже бывало много раз. И порой самое незначительное, казалось бы, испытание, убивало громадную личность, которая позволила себе на долю секунды расслабиться…
Она внезапно помягчела, стала простой, домашней и умоляюще добавила.
– Прошу тебя, заклинаю: уцелей! Пойми, ты один из тех немногих счастливчиков, которые были изначально определены к Свету. Потому ты так одинок. И будешь оставаться одиноким, в этом нет сомнений, таким же, как и все мы. Потому столько испытаний, что Свет тебя определил. Это Дар и за него надо расплачиваться.
– Я ведь не просил об этом Даре. Он мне хуже камня на шее.
– Не говори так. Кто-то должен противостоять всей этой дряни… Вот и досталось – тебе, мне, и ещё нескольким сотням таких же отторжённых.
Она пристально поглядела на меня.
– Мы все одиноки, потому что наша судьба – не в нас самих, потому что мир очень хрупок. Ты не представляешь пока, как он хрупок, потому его и приходится постоянно оберегать. Представь, что – совершенно случайно – где-то, у кого-то сошлась какая-то комбинация цифр; фанатик-учёный вывел формулу; безумец изобрёл страшное заклинание… И всё – угроза становится настолько реальной, что впору сбегать куда-нибудь на Луну.
Она немного помолчала, потом тихо договорила:
– Наша задача состоит в том, чтобы ничего этого не случилось.