Добро всегда работает в экстремальных условиях, оно всегда нацелено на благо тех, кто еще способен вернуться в свой истинный облик. А потому нам нельзя ожесточаться душой. Нельзя ставить всё человечество на одну доску и каждому отдельно говорить: ты – подонок…
_________________________
После слов Тины о том, что «регенерация тела занимает совсем немного времени», я старался отучить себя удивляться чему бы то ни было. Теория и практика в ее имении показали наглядно, сколько времени и сил уходит на подготовку, казалось бы, уже сформировавшейся личности, понюхавшего порох бойца. А ведь «учеба» продолжается, идет она через подсознание – в форме видений и снов, и она не имеет границ.
Появление Андрея не стало для меня неожиданностью, как таковой, оно могло означать лишь то, что мы стоим накануне незапланированных событий. Несмотря на многовековой опыт борьбы с тьмой, готовых рецептов у нас всё равно не существует: события развиваются с невообразимой быстротой, каждая ситуация требует отдельного решения. Надо его только найти. Вот я и пытался.
Все прежние новости меня уже не интересовали. Я собирал таинственные случаи, загадочные происшествия, связанные со столицей, за которыми могли скрываться знамения. Мне важно было предугадать, где и как тьма нанесет свой очередной удар силами Проклятой Сотни. Но я уже точно знал, что это еще не самое жуткое, что может произойти.
3
И вновь я оказался у стены Лесной Обители, она меня влекла и манила. У нее я старался получить ответы на многие вопросы. И вновь припал к ней…
… И мне стало тепло. И лёгкими толчками в моё сознание стали вливаться мелодичные звуки, которые сплетались в воздушную мозаику. И в ней были все основные знания человечества, языком понятным для каждого.
Но чувствовал, что за спиной…
Все фибры души вопили о том, что нельзя поворачиваться и смотреть, но я знал, что надо. И повернулся. И меня ослепило искрящимся, невозможно чистым снегом, осыпало колкими ледышками, бродящими в воздухе.
Теперь моему взору предстала иная картина, в ином времени.
Я точно знал, что сейчас январь 1238 года. Дремучий лес расступился, образовав широкий путь, тянущийся с юга на север. Снег на нём был истоптан, прибит, испещрен многими подковами, полозьями саней. А по обочинам пути, ведущего во Владимиро-Суздальское княжество, скорбными метами чернели заиндевевшие кресты.
Черная Орда прошла здесь совсем недавно и отзвуки ее прохождения, казалось, пропечатались в морозный воздух, и теперь гулко отдавались в лесной тишине – скрипом бесчисленных повозок, конским ржанием, стенаниями и плачем полонников. Плотной стеной с юго-востока надвигался удушающий дым, а горизонты багровели широкими всполохами пожаров.
По самому светоносному государству средневековья ударила вековая Тьма, в прямом и переносном смысле, во множественном числе. Ведь недаром самое крупное войсковое соединение ордынцев именовалось «тьмой» – десять тысяч.
… Глухая тишина леса огласилась победными криками, мимо протрусило десятка два всадников. К седлу каждого был приторочен мешок, в котором позвякивала добыча. Видимо, напали на весь и пограбили смердов, теперь догоняют своих.
Я – Светозар, кузнечных дел мастер, жил в Рязани. Между Южными воротами и Успенским собором располагалась моя мастерская и небольшая изба. Жена, двое детей… Но всё это в прошлом. Теперь я – один из уцелевших защитников стольного града, пробираюсь к Владимиру, потому что уверен: именно там будет дан решительный бой пришельцам.
На мне воинское снаряжение и рысий тулуп, который остался от подмастерья Евсея. Догнала его ордынская стрела. Мы вместе отражали врага на стенах Рязани, потом хоронились по лесам, уходя от павшего града.
Голодно было и холодила кольчуга, но снимать ее я не помышлял, памятуя о лихом времени. Притаясь за широкими сосновыми ветвями, покрытыми крупными гроздьями снега, я проводил глазами конных ордынцев, и только тихо подвывал от бессилия. Пути вперед нет, повсюду враги, а до Владимира еще верст двадцать. И на всем пути, которым я проходил, только сгоревшие избы, порубленные, заледеневшие тела, оскверненные храмы. Эх, встретить бы своих!
И словно мне в награду за лишения последних дней, с той стороны, куда ускакали грабители, стали доноситься испуганные вопли – вопили не по-нашему. Я выхватил меч и ринулся на дорогу. «Неужели свои?» – стучало в голове тяжким молотом. Навстречу мне стремительно нёсся мохнатый всадник, его глаза округлились от ужаса, он, видимо, забыл про собственное вооружение, про недавнюю «удаль», когда грабили и резали урусутов лесной деревни, и теперь хотел только побыстрее умчаться от страшных «мангусов». Кратким оказался его нынешний поход на север: русская стрела вошла в затылок, а вышла из горла. Он стал хрипеть и заваливаться набок, а я успел схватиться за уздечку и остановил коня.
– Тихо-тихо, – сказал ему, похлопывая по шее. – Тихо, лошадка…
– Чего застыл? – крикнул молодой, вихрастый, с луком наизготовку. – Тебя чуть не подстрелил заодно… Веди коня!
Он мотнул головой туда, где рязанцы – мужики и ратники вперемешку – заканчивали расправу над мунгалами. Сам стал обыскивать труп, снимая с него меч и колчан, расстегивая кожаный пояс, плотно чем-то набитый.
Снег был красным от ордынской крови. Никто не ускользнул.
– Хлипки они, оказывается, когда сходимся лоб в лоб, – доверительно сказал мне кряжистый мужик в нагольном тулупе и собачьем треухе. – Но страшны своими луками и единством. Ничего, – добавил, вроде бы как сам себе, – мы тоже научимся.
Ко мне подошел ратник среднего роста, широкоплечий, в полном воинском облачении, видимо, вожак.
– Ты кто будешь? Откуда взялся? – спросил сочувственно, видя моё посечённое лицо и прорубленную на груди кольчугу.
– Да откуда мы сейчас беремся, боярин? Из Рязани, был в осаде все шесть дён…
– Какой я тебе боярин? Я – десятник дружины великого князя, именем Проня. Родные там остались?
– Остались, – вздохнул я, – остались там, где и все рязанцы. Жена с детишками малыми сгорели в соборе Успения…
Он скрипнул зубами и глухо сказал:
– И мои там же сгинули.
– Вроде как больше и жить незачем, – добавил я, – да уж больно погано на душе и хочется убивать мунгалов без счета.
– Тогда с нами, – ответил он просто. – Здесь все такие.
Потом оглядел вокруг и скомандовал:
– Изловите коней и соберите оружие… Опосля все в лес! Скоро!
_________________________
… Тихо в лесу и не страшно, ордынцы сюда не заходят. А потому слышно даже как иногда падут клочки снега, где белка поскачет по веткам, а то треск мороза поднимается в вышину по могучим стволам.
Сплошь сугробы! Тихо лежат под их толщей заросли можжевельника и вереска. В русском зимнем лесу мало кому удается пройти пешком или на коне. Лесные люди ходят только на коротких лыжах, подбитых конской шкурой… Боятся ордынцы леса!