- Это охрана, - ответила она на немой вопрос.
- Тетя Галя, проводите мужчин на кухню, пусть там ждут, чайком с мороза побалуются.
Дамочка кивнула им головой, и они вышли.
- Вы, он глянул на список, - Лидия Эдуардовна Кирпоносова и ваш сын Дима?
Она согласно кивнула головой:
- Да, доктор. Как вы здесь можете жить без удобств... даже туалет на улице... не понимаю... с вашим талантом.
- Нормально, - ответил он, - как и все здешние сельские жители. Выпейте чайку с дороги, согрейтесь, сегодня достаточно прохладно, минус тридцать у нас в Порогах. Заодно расскажете - что сейчас беспокоит мальчика.
Клавдия Ивановна налила чай, пододвинула ближе к женщине варенье, печенье и конфеты. Она взяла кружку, отпила глоток, стала рассказывать:
- У Димы все постепенно начиналось, часто стал плакать, и я не понимала почему. Потом появилась тошнота и рвота, мы обратились к врачу, что-то там нам назначили, я не помню, но это не помогало. Ребенок стал говорить медленнее и невнятнее, ухудшился слух, Дима загрустил и иногда падал беспричинно при ходьбе. - На ее глазах появились слезы. - Врачи ничего не находили серьезного, отправляя нас к логопеду, замедление развития... это пройдет. Когда сделали МРТ головы - забегали все. В итоге запущенная астроцитома. В германской клинике запросили четыре миллиона рублей за операцию, но наш профессор посоветовал к вам, доктор. Я женщина не бедная, мне важен результат, а не деньги. Помогите, доктор, умоляю вас, - она заплакала, глядя на Егора с надеждой и недоверием одновременно.
Мальчик начал плакать, схватившись за голову. Мать смахнула слезы рукой со своего лица, прижала сына к себе:
- Опять начались сильные боли, его сейчас, наверное, стошнит, от поездки Диме стало намного хуже. По утрам его всегда рвет, а после этого становится немного легче.
Егор подошел к женщине.
- Ничего, маленький, - он погладил его по головке, - успокойся и поспи немного. Тебе станет легче и скоро ты домой поедешь совершенно здоровым.
Ребенок уснул. Мама удивленно смотрела на доктора - так еще никто не успокаивал ее сына.
- Сейчас вас отведут в смотровую, медсестры подстригут и побреют левую половину головы мальчика. А вы пока оплатите Клавдии Ивановне необходимую сумму. Вам ее озвучили?
- Да, доктор, полтора миллиона рублей, но я готова все четыре отдать - лишь бы Димочка был здоров и больше.
- Большего не потребуется, оплатите указанную сумму и ждите, с вашим ребенком будет все в порядке.
Егор вышел из кабинета, прошел в перевязочную, которую теперь переименовали в операционную, судя по табличке на двери. Табличка по сути ничего не меняла, но пациенты и их родственники относились к ней более серьезно и уважительно. Дима уже лежал на столе.
Сибирцев вскрыл черепную коробку, положив вырезанную часть рядом на простынь. Опухоль невероятно больших размеров для головного мозга отслаивалась от здоровых тканей. Егору удалось взять ее в руки и бросить в целлофановый пакет. Головной мозг мальчика принимал первоначальную форму, освободившись от сдавливающего фактора. Доктор поставил часть черепа на место, ткани срослись, и Клавдия Ивановна влажной салфеткой вытерла остатки крови.
Ребенок проснулся, сел на столе.
- Как, Дима, себя чувствуешь, голова не болит? - спросил Егор Борисович.
- Не болит, - ответил он.
- Теперь у тебя будет все хорошо, голова болеть больше не будет. К маме пойдем?
Сибирцев снял его с операционного стола и вывел за руку в коридор.
- Мама, - крикнул он, - у меня голова не болит. Доктор сказал, что все будет хорошо.
Мать схватила, целуя сына, и все рассматривала его бритую голову, не находя разрезов. Смотрела непонимающим взглядом на доктора, хотя уже знала заранее, что следов не останется, а время проведения операции кратчайшее. Сибирцев присел на стул рядышком.
- У Димы действительно запущенный случай болезни, астроцитома выросла невероятно и непонятно, как мальчик еще жил. Но опухоль доброкачественная, никаких метастазов нет, естественно, и удалена полностью. Ребенок здоров, со слухом и походкой тоже все в порядке, никаких лекарств не требуется. Витамины, полноценное питание - это все, что ему нужно. В играх и физических упражнениях ограничений не требуется. Можно ехать домой, Лидия Эдуардовна, всего доброго вам, удачи.
- Спасибо, доктор, спасибо, - она закопошилась в сумочке доставая еще деньги, - здесь три миллиона рублей, - она протянула шесть пачек, - больницу новую надо строить, туалет нормальный, как же ходить на улице...
- За доброту спасибо, Лидия Эдуардовна, весной положение исправим, действительно начнем строить больницу новую, а денежки уберите - обижусь.
В машине Кирпоносова все время спрашивала сына не болит ли голова, а он отвечал ей, что не болит, сто раз уже спрашивала и обслюнявила всего поцелуями.
Медсестры Аня и Света, уединившись, разговаривали между собой на кухне:
- Доктор то наш не взял деньги у этой мадамы. Это же надо такую сумму с собой возить, - удивленно говорила Аня.
- Не взял, но она же заплатила уже полтора миллиона. Нам с тобой пятнадцать лет работать, если ни есть и не пить ничего, а он за пять минут такие деньжищи зарабатывает. Должен же быть предел какой-то - одним все, другим ничего, - высказалась Светлана.
- Ты че хочешь сказать, что врачам и медсестрам должны платить одинаково?
- Я не про это, я про предел, ему бы и ста тысяч за глаза хватило - нам с тобой год пахать.
- На Егора Борисовича злишься, - усмехнулась Аня, - не стал спать с тобой...
- С тобой что ли стал? - фыркнула Светлана, - мы че с тобой - хуже Тоньки? У нее вообще образования нет, а мамаша ее все деньги доктора к рукам прибирает. Оперирует он, а деньги Клавочка получает... Хорошо пристроила доченьку, умело.
- Дура ты, Светка, Клавдия еще и бухгалтер-кассир у нас или забыла? Ты в больнице десятку получаешь и у Егора Борисовича двадцать. Кто в районе из медсестер тридцать получает - никто. Тебе мало, так иди в районную больницу, всю ночь и день будешь жопы ваткой мазать за пятнадцать тысяч максимум.
- Че ты взъелась то, Анька?.. Могли бы и мы с тобой за Егора Борисовича замуж выйти. Че, давали бы хуже?
- Озабоченная что ли, потрахаться не с кем? Так скажи прямо и не злись на доктора и на его семью. Тебе бы передок почесать, а они, наверное, любят друг друга.
- Ох ты, ох ты... любят друг друга... за такие деньги я бы получше любила.
- Дура, езжай в город, там как раз любовь за деньги продают, - зло бросила Анна, выходя из кухни.
- Сама дура, - крикнула Светлана вслед.
К вечеру внезапно вернулся Антон Николаевич из тайги, притащил на волокуше килограмм триста лосятины.
- Андрей в зимовье остался, случайно на лося напоролись. Вышли на окраину кедрача, там осинник начинается, а лось стоит и молодые веточки жрет. Я его и завалил с первого выстрела. Надо торопиться, обратно успеть засветло. К Новому Году вернемся, отпразднуем, помоемся и обратно. Соболь неплохо идет в этом году, тьфу, тьфу, тьфу, не сглазить бы, - сплюнул он три раза через левое плечо, - на снегоходе то милое дело, классная машинка... Как у вас тут дела?
- Все нормально, Антон, Андрею привет передавай, - ответила жена.
Зима тянулась долго, но пролетела быстро. Всегда так бывает, когда вспоминаешь прошлое. Тоня в конце апреля родила сына, которого назвали в честь деда Антоном. И неизвестно еще кто радовался больше - отец с матерью или дед с бабушкой.
Когда оттаяла земля, сразу же начали копать котлован под дом и клинику, глубокую общую выгребную яму. Позже подошла бурильная установка и пробурила две скважины на глубину сто пятьдесят метров. Пробы показали, что вода отличного качества и пригодна для пищевых целей.
Сибирцев все-таки не согласился с тестем на фундамент из листвяка, мотивируя тем, что деньги есть и лучше залить бетон. Так и сделали как раз к сезону посадки. Пока фундамент подсыхал деревенские работали на своих огородах, а потом снова взялись за строительство. Брус заготовили заранее и не совсем стандартный, потолще, чтобы было тепло зимой. Антон Николаевич стал неофициальным прорабом на стройке, следил за ходом строительства и сам подключался к непосредственной работе. Работали без выходных человек тридцать-пятьдесят, каждый из деревенских мужиков хотел внести свою лепту в строительство. Егор удивлялся темпу, дом и клиника росли на глазах. Брусовые стены дома сразу же покрывали снаружи пропиткой светло-желтого цвета, которая не давала им темнеть и защищала от влаги. Внутренние стены и потолок зашивали качественной вагонкой, пропитывая ее определенным бесцветным составом, не дающим темнеть древесине. Окна пластиковые, а крыша из зеленого профлиста.