- Привет, Костя, не ожидал тебя увидеть. В Германии был, ты правильно слышал, но безуспешно, ничего врачи не смогли сделать. Сибирцев - последняя надежда наша. Как думаешь - поможет?
- Доктор всем поможет, - ответила за него Клавдия Ивановна, - пойдемте, я покажу ваши палаты.
- Зачем нам палаты? Пусть док оперирует, и мы домой отчалим, - возразил Карамзин, - давай, тащи сюда своего лепилу.
- Лепил в Германии и других местах поищите, а здесь доктор Сибирцев. Вам тут не биржа и не Госдума, обойдемся без торговли, речей, поправок и голосования, прошу, господа, - Самохина указала им на дверь.
Войтович, вроде бы начавший свирепеть, внезапно захохотал:
- Пойдем, Гена, видишь - серьезная дамочка, не поспоришь.
Он покатил сына на коляске в указанном направлении.
Карамзин в своей палате не остался, пришел к Войтовичу.
- Ты не против, Костя, если я у тебя побуду - скучно одному, втроем веселее.
- Конечно, заходи, падай в кресло.
Карамзин сел, вытянув больную ногу и поставив костыли рядом.
- Болит, зараза, черт меня дернул в эту Германию поехать, только растревожили и боли усилились. Думал - не доеду.
- Да-а, далеко Сибирцев забрался... петухи поют и всего два приличных дома на всю деревню. В одном мы находимся, а второй, видимо, поселковая администрация.
- Не, Костя, дом на жилой похож, скорее всего докторский. Как здесь можно жить, не понимаю? Но для деревни клиника у него классная, не ожидал - вода холодная и горячая, туалеты, номер не хилый.
- Палата, Гена, палата, ты не в гостинице. Действительно неплохо.
Вошел Сибирцев, представился и познакомился.
- Так, господа, с дороги наверняка устали, сейчас принесут поесть, отдохнете, выспитесь, наберетесь сил, а с утра я вас прооперирую. Потом можно будет окрестности посмотреть, в тайгу сходить и домой в добром здравии ехать.
- Доктор... а нельзя сегодня?
Карамзин посмотрел так умолительно, что Сибирцев не выдержал:
- Ну, хорошо, у вас операция не сложная, а вот с Сергеем придется повозиться.
- Как это не сложная? Шесть раз уже делали и в Германии в том числе - все бес толку.
- Спорить со мной не надо, Геннадий Иннокентьевич, если я сказал не сложная, значит, так оно и есть. Вот мальчику придется черепную коробку вскрывать, именно там у него повреждены задние отделы белого вещества мозга. Отсюда и идет деформация позвоночника и суставов, контрактуры, мышечная дисфункция обеих ног, патология черепных нервов, косоглазие, нарушения речи и так далее. Придется поработать серьезно, но все поправимо. Вечерком ужин в сауне. Вот такая программа на сегодня с учетом вашим пожеланий.
- Доктор, какая черепная коробка, мне никто не говорил, что надо вскрывать голову и ковыряться в мозгах? - испуганно произнес Войтович.
- Верно, не говорили, потому что никто подобных операций и не делал, и не сделают. Но вы не волнуйтесь. Ваш сын уже сегодня будет на своих ножках ходить, а не на коляске ездить. Пропарим его в сауне как следует, чтобы сила в мышцы вернулась. - Он повернулся к медсестре, стоявшей в дверях, - господина Карамзина в операционную, а Войтовичу старшему принесите сто грамм нашего коньячка.
Сибирцев вскрыл коленный сустав. В результате травмы коленная чашечка отсутствовала, как и хрящевая поверхность практически полностью. Отломившейся при аварии кусок панельной части автомобиля раздробил коленную чашечку, срезав, словно наждаком поверхности бедренной и большеберцовой костей, естественно, разорвав связки.
Энергетическое поле начало процесс восстановления суставных поверхностей. Нарастала хрящевая ткань, восстанавливались связки, суставная сумка замкнулась, наполняясь синовиальной жидкостью. Сибирцев убрал рубцовую ткань от предыдущих операций и произнес: "Проснись".
Карамзин открыл глаза, сел на операционном столе.
- Все, Геннадий Иннокентьевич, идите в палату и ждите. Прооперирую мальчика и подойду.
Сибирцев ушел в кабинет, где его уже ждал стакан чая с молоком. Выпил и вернулся в операционную. Сережа смотрел на него испуганными глазами, и доктор приказал: "Спать".
Сибирцев, как обычно, вскрыл черепную коробку и запустил механизм восстановления некротизированных нейронов задней части вещества белого мозга. Закончив работу над головой, он перевернул больного на живот и произвел разрез вдоль позвоночника, выправляя его. Потом поработал над тазобедренными, коленными суставами и голеностопами. Разбудил мальчика.
- Как чувствуешь себя, Сережа?
- Хорошо, - ответил он.
- Что-нибудь беспокоит, болит где?
Сибирцев видел, что косоглазие у мальчика исчезло, и он стал говорить нормально, внятно, без замедления.
- Ничего не болит.
- Операцию я закончил, будем начинать учиться ходить.
Он помог ребенку встать со стола и, держа за руку, повел к отцу. Взволнованный Войтович, увидев сына, идущего на своих ногах, упал в обморок. Аня помахала перед его носом нашатырем, он пришел в себя и кинулся к сыну. Сибирцев отстранил его:
- Подождите с обнимашками - устал ребенок. Своим ходом из операционной пришел. Надо учиться ходить и вначале очень немножко, ежедневно увеличивая нагрузку. Мышцы ног у него никогда не работали, болеть будут от нагрузки, но через месяц бегать будет. Только следите, Константин Яковлевич, чтобы сын не переусердствовал. Сегодня сто метров в день, завтра двести и так далее. Все с учетом ходьбы в туалет, в столовую, спальню. Пока ходьба только дома, потом прогулки на улице. Лекарств никаких не нужно - здоровая полноценная пища, воздух, полезен бассейн, но тоже дозированно.
- Доктор... я глазам своим не верю...
- В этом помочь ничем не могу, - улыбнулся Егор, - все закончилось удачно, приглашаю вас с сыном к себе на ужин... в баньку. И вас, конечно, Геннадий Иннокентьевич. Жду через час, Аня покажет вам дорогу. Сегодня Сережа уже прошелся, до баньки дойдет еще и обратно потом. И больше никуда, никаких просьб к нему встать и пройтись.
Сережу парил в сауне сам Егор двумя вениками - пихтовым и березовым, помассировал мышцы ног, накупал в бассейне и отправил в палату спать. Мужчины еще остались побаловаться местным коньячком.
- Хоть тресни - не верится, что сын здоров и ногами своими ходит. Егор Борисович, вы великий доктор, - говорил уже немножко заплетающимся язычком Войтович.
- Велик - это точно, - поддержал его Карамзин, - у меня на колене даже старые рубцы исчезли. Куда делись - непонятно. Егор Борисович, поехали с нами в Москву - клинику, домик, машину: все организуем в лучшем виде.
- Нет, ребята, Москва - это большой муравейник, суета, пробки на дорогах. А здесь воздух, зимой снег чистый и белый, как в сказке, тайга, речка. У меня здесь сын родился, жена...
- Егор Борисович, скажите честно, что мы для вас можем сделать? - спросил Войтович.
- Всех порвем и купим, это точно, - поддержал Карамзин.
- Помочь можете. Недавно министр здравоохранения позвонил нашему руководителю облздрава Кириенко и поставил ультиматум - если тот не уговорит меня переехать в Москву, то его уволят. В Москву я не поеду, а с другим начальником облздрава работать не хочется. Начнет отправлять комиссии, выяснять мою профпригодность и так далее.
- Профпригодность, - ударил кулаком по столу Карамзин, - хрен им, а не комиссии. Вот она вся профпригодность, - он поднял свое колено, - и сын его. Этого им мало?
- Не переживайте Егор Борисович, вопрос в пять минут решим, - подтвердил Войтович, - пусть Кириенко работает и вам помогает. Вашего человека в обиду не дадим.
Утром, опохмелившись, Войтович и Карамзин пришли в приемную.
- К Егору Борисовичу можно?
- Он на операции, просил передать вам наилучшие пожелания, - ответила Клавдия Ивановна.
- Он скоро освободится?
- Не скоро, у него еще пять операций сегодня.
- Жаль, нам домой надо, хотелось бы попрощаться лично.
Самохина развела руками. Карамзин вдруг вспомнил: