- Костя, мы же за лечение не заплатили.
- Доктор сказал, что ничего не нужно, - пояснила Клавдия Ивановна.
- Как это не нужно, сколько мы вам должны? - спросил Войтович.
- Доктор запретил мне говорить и брать деньги.
- Гена, ты в Германии на сколько раскошелился?
- На двадцать Евро, - ответил он.
- Двадцать Евро - это миллион двести шестьдесят по курсу. Вот тебе и цена. А ДЦП посложнее будет. Подождите.
Войтович сходил в палату и вернулся, положил на стол десять пачек красных купюр. Карамзин положил четыре.
- Я не возьму деньги, я не могу, - пояснила Самохина.
- Сожги, если не можешь, - ответил Войтович.
Он ехал домой и все не мог насмотреться на сына, радости не было предела. Как только на дороге появилась сотовая связь, он связался с женой, та затараторила сразу:
- Костя, куда ты пропал, я уже извелась вся, два дня ни слуху, ни духу, уехал неизвестно куда, не звонишь, совести у тебя нету. Там же глухомань, тайга, может тебя там медведи съели, волки задрали, бандиты убили, я волнуюсь, переживаю, а ты исчез, как в воду канул...
Войтович отключил связь, настроение испортилось. Даже про сына и не спросила ни разу... сука болтливая. Она перезвонила сама:
- Извини Костя, я слушаю.
- Про сына бы лучше спросила, чем всякую хрень молоть.
- Извини, Костенька, как наш сынок, как Сережа, помог ему доктор? Наверное, надо было в Германию ехать, там врачи лучшие, ты же знаешь это прекрасно. Мы бы денег не пожалели, только бы сынок стал здоровым. Мы же все для него готовы сделать...
- Заткнись, - оборвал ее муж, - Сережа здоров, своими ногами ходит.
Он отключил телефон совсем. Как только земля таких балаболок на себе держит.
- Мама опять много говорила? - спросил сын.
- Ничего, Сереженька, ничего... она же твоя мама, волнуется. Вырастешь, станешь жениться - проверь подругу на словоблудие.
Он улыбнулся и обнял сына. В Москве связался с министром здравоохранения:
- Я в Н-ске был, ездил в Пороги к доктору Сибирцеву. Сын у меня инвалид, ДЦП, сам не ходил, теперь ходит и здоров полностью. Сибирцев врач и хирург, он не академик, он от Бога. А ты, говорят, на местного руководителя облздрава наехал... Со мной к Сибирцеву Карамзин летал, он тоже считает твои действия неправильными, с Президентом дружит... Позвони в Н-ск и извинись, если работать хочешь, конечно. Извлекай выгоду в том, что Сибирцев в России живет, а не в Штатах или в Европе.
Войтович не стал дожидаться ответа, понимая, что с ним согласятся. Он уже думал о другом - в Североянске был когда-то аэропорт местных авиалиний и его надо вернуть к действию, тяжело тащиться на машине четыреста километров. И вышку сотовой связи в Порогах поставить... Войтович связался с губернатором.
Самохина убрала в сейф оставленные на столе семь миллионов рублей, сообщила Сибирцеву о деньгах.
- Ты их официально не проводи, будем считать, что сожгла, - посоветовал он, - жизнь такая. Загубил меченый страну, а мог к тому же рынку прийти только под контролем государства, превратил демократию во вседозволенность. Вот его плод - наша деревня, ранее процветающая с тракторами, машинами, комбайнами, фермами... А сейчас что? Одна пилорама да куча домов пустующих. Депутат с олигархом семь миллионов на стол бросили - не возьмешь: сожги. А попроси их на здравоохранение по одному рублю в месяц перечислять - удавятся.
Самохина смотрела удивленно на зятя, не понимая, что происходит с ним, спросила:
- Так зачем принимали их?
- Я не их принимал, я помогал Кириенко. Медицинская помощь здесь вторична.
Сибирцев не стал вдаваться в подробности. Теща перевела разговор на другую тему:
- Мама Анина, Виктория Михайловна, без работы. Может ее к нам вместо тети Гали взять?
Егор понял, что женщины уже обговорили этот вопрос, и Тоня почему-то не захотела спросить его. Соображает, улыбнулся он. Ответил:
- Семейный бизнес - дело хорошее, но не возьму, - сказал он, как отрезал. - Во-первых, тетя Галя меня вполне устраивает, трудится хорошо и ей тоже надо где-то зарабатывать себе на жизнь. Во-вторых, Андрей с Аней на работе, пусть Виктория Михайловна им еду готовит. Тоня тоже не ишак всех кормить. Дети пойдут, водиться надо или опять все на Тоню? Вороновым денег за глаза хватит, а вот снегоход подарить - дело хорошее, подарю. И карабин можно купить, нужная вещь.
Клавдия Ивановна опустила глаза, Егор понял, что ей стало стыдно за свою просьбу. Вряд ли сама хотела - уговорили. Надо присмотреться к Вороновым - желание крепостной стать княгиней: редкость на Руси.
Виктория Михайловна получила ответ, оставшись недовольной.
- Я хуже Гальки что ли, почему Егор меня взять на работу не хочет?
- Вика, я же объяснила тебе, что Галина здесь ни при чем. Аня весь день на работе, супы варить некогда. Тебе трудно детям помочь?
- Не трудно, Клава, мне не трудно, но ты же обеды не готовишь, Тоня все делает.
- Тогда пусть Аня дома сидит, еду готовит, а тебя на работу возьмем.
- Че это она дома будет сидеть? - фыркнула Виктория, - Аня - девушка с медицинским образованием, не то что твоя Тонька. Не развалится, может и на нашу семью приготовить, и с детьми поводиться, когда Аня родит.
Клавдия вышла из дома во двор, решив не ссориться и не отвечать - все равно не поймет. Виктория посидела в ее доме, не дождавшись, ушла. Дома все рассказала мужу. Он возразил:
- Вика, Егор правильно говорит - придут молодые домой с работы и пожрать нечего.
- Много ты понимаешь... Егор как раз ничего и не говорит, это Клавдия воду мутит, хочет, чтобы только ее Тонька в фаворе была. У меня Аня с образованием, а Тонька недоучка, могла бы на всех еду готовить.
- Ты сдурела, Виктория... Тогда ты Клавдии обеды готовь, у ней образования побольше, чем у тебя.
- Разбежалась... Я свою дочь выучила, а Клавка нет... примазалась к доктору и права теперь качает. Ничего, я всех на место поставлю. Буду балакаться на место Румянцева. Я родственница Егора, его все уважают и народ за меня проголосует. Хватит Румянцеву деревней править, теперича я буду.
Муж рассмеялся от души:
- Балакаться она будет... Баллотироваться, дура. И никто тебя не выберет Главой поселковой администрации с твоими восемью классами образования. Из тебя руководитель - как из меня космонавт. Сиди дома и помалкивай, суп вари. Родственница нашлась... седьмая вода на киселе. Тебя на работу взять, так вся больница грязью зарастет, только и умеешь, что по деревне ходить, да языком молоть. Родственница она, - распалялся Евгений, - всю нашу семью перед Самохиными опозорила. Дома сиди, а станешь шастать по соседям - вломлю так, что синяя станешь. Понятно, - крикнул он, ударяя кулаком по столу.
- Ты че, Женя, ты че... - испугалась Виктория.
- Ни че, пальцем тебя никогда не трогал, но станешь свой поганый рот разевать - так отлуплю, что мало не покажется. День к вечеру уже, а что ты сделала? Еды не приготовила, полы в доме со дня ухода дочери в дом Андрея не мыты. Хватит, - он снова ударил кулаком по столу, - жопу в горсть и убираться, ужин готовить. Не нравится - свободных домов много стоит, разведусь и выкину тебя, как Тузика, в любой из них.
В гневе он выскочил во двор... Вернулся через два часа - полы помыты, ужин на столе. Молча поел и ушел к Анне с Андреем до ночи. О разговоре Виктории с мужем и Клавдией не узнал никто, они не рассказывали и возникающий конфликт зачах, едва начавшись.
* * *
После завтрака Тоня убрала и вымыла посуду. Егор подошел к ней, обнял за плечи, заглянул в глаза:
- Не помню, когда мы гуляли вместе, все дела, работа. Одевай Антошку, сходим на речку, подышим воздухом.
Егор нес сына на руках. В кроватке он уже стоял крепко, но еще не ходил. Семь месяцев только исполнилось, восьмой пошел. Под ногами поскрипывал чистый и белый снежок.
- Как у Пушкина: "Мороз и солнце; день чудесный"!.. - произнес Егор, направляясь к порогам.
Порожнянка еще не замерзла в этом месте, хотя выше и ниже по течению уже покрылась тонким льдом. Здесь она встанет по-особенному через месяц. С сильными морозами появится ледяной панцирь над порогами, а речка так и останется приглушенно бурлить под ним.