- Но он же полицейский...
- Я понимаю, - улыбнулась она, - но полиция сюда не вхожа. Необходимо разрешение от ФСБ или наше приглашение.
Утром Бугров старался добрать сна в машине пока они ехали. Ночью долго не мог уснуть, все время тянуло к Надежде, хотелось ласкать ее постоянно. И откуда только брались силы? От любви, он улыбнулся с закрытыми глазами.
- Верхнереченск, - услышал он голос напарника, - куда едем, в отдел?
- Нет, давай сразу в школу, переговорим с классным руководителем, с бывшим конечно.
Лето, но школа была открыта, и директор оказался на месте. Полицейские представились.
- Мы бы хотели переговорить с классным руководителем одиннадцатого "а" класса, год выпуска 2002-ого.
- Я была классным руководителем, что вас интересует?
- Простите...
- Анна Ивановна, - подсказала она.
- Анна Ивановна, мы хотели вас расспросить о бывших учениках - Иванове, Петрове, Сидорове, Самойлове и Терентьевой.
- Это очень грустная история, - вздохнув, ответила директорша, - вы приехали по тому уголовному делу? В Верхнереченске никто не верит, что Терентьеву убил Самойлов. А вот Иванов, Петров и Сидоров вполне могли. Ходят слухи, что в полиции скрыли факт ее изнасилования. Эта троица вполне могла совершить насилие, потом убить и свалить все на Самойлова. Иванов, Петров, Сидоров... золотая молодежь, которая считает, что ей позволено все. Простите, капитан, в связи с чем вы заинтересовались этим делом, Самойлов написал заявление после тюрьмы?
- Нет, - ответил Бугров, - Иванов, Петров и Сидоров были убиты 25-ого числа.
- Двадцать пятого... в день смерти Терентьевой. Считаете, что это Самойлов? Возможно, но я не осуждаю его. Отсидеть десять лет за несовершенное преступление - это страшно. Самойлова и в колонии пытались убить, но то ли рука у преступника дрогнула, то ли Бог отвел, только остался он без глаза. Я уверена, что эти сволочи его заказали, больше некому. Самойлов имел право на наказание, если полиция бездействует и осуждают невиновных. Он сейчас дома, можете с ним переговорить, если у вас совести нет совсем. Судить человека второй раз за полицейские огрехи, толкнувшие его к справедливости. Извините, но больше говорить с вами не желаю, вызывайте повесткой и прошу покинуть мой кабинет.
Бугров встал, за ним и Венчура.
- Мы приехали не судить, а разобраться...
- Раньше надо было разбираться, одиннадцать лет назад, когда осудили невиновного. Разбираться они приехали... жизнь человеку сломали и снова приехали.
Бугров понимал директоршу, но сейчас диалог был бесполезен. Полицейские ушли.
- Адрес у нас есть, поедем к Самойлову, - произнес Бугров.
Они подъехали, сразу увидев одноглазого во дворе дома, вышли из машины. Самойлов заговорил первым:
- Нашли... не думал, что так быстро, но ждал. Пройдемте в дом или сразу в машину паковаться?
- Вы даже не спросили, Самойлов, кто мы.
- Чего лишний раз трепаться, я ментов по запаху за версту чую. Так в дом или в машину?
- Пройдемте в дом для начала, - ответил Бугров.
В доме хозяин предложил:
- Чай, кофе или водочки выпьете?
- Спасибо.
- А я выпью. Когда теперь еще водки придется попробовать.
Он налил водки в стакан. Венчура отобрал его.
- Отдай, Тарас, пусть выпьет, легче рассказывать будет, - посоветовал Бугров.
Самойлов выпил, заговорил:
- Я в армии снайпером был, служил в Чечне. После контузии меня свои подобрали, а про винтовку забыли, списали ее, как утраченную в ходе боя. Я оклемался вскоре и винтовочку подобрал, но не стал афишировать. В сельской местности она всегда для охоты пригодится. Не знал тогда, что понадобится она для другого. Это история об винтовке, чтобы вы знали. Отслужил, вернулся домой и приехал в город к своим одноклассникам. Решили отметить мое возвращение из армии. Выпил я тогда много, меня начало тошнить, и я ушел в туалет. Проблевался, очухался, вернулся в кабинет, а там никого. Подождал немного и даже еще выпил. Услышал шум, пошел в другой кабинет, а там эти... суки... Терентьеву насилуют. Меня связали. Пьяный я не оказал сопротивления. Когда закончили все по очереди, Иванов предложил Терентьеву убить, чтобы молчала, а меня задержать, как убийцу. Петров с Сидоровым согласились. Иванов резал... потом измазали меня кровью, нож в руки вложили связанному и милицию вызвали. Следователь меня и слушать не хотел, экспертизу на изнасилование тоже не провели. Десять лет отсидел... в колонии пытались убить, чтобы замолчал навсегда. Кучу жалоб и заявлений написал, но все они исчезали бесследно. Понял, что официальным путем мне ничего не добиться. Ну, а остальное вы знаете.
- Напишите все сами, Самойлов.
- Написать? Можно и написать.
Он писал долго, часа два со всеми подробностями. Бугров прочитал.
- Нет, так не пойдет, надо кое-что изменить.
- Изменить? Не получится, мент поганый, лучше я вас самих кончу.
Бугров с Венчурой скрутили Самойлова.
- Ты не понял, мы не продажные менты и не сволочи. Я предлагаю тебе добавить, что ярость кипела в твоем сердце, она помутила разум, и ты не ведал, что творил. Это состояние аффекта, могут дать условно, а то влепят вплоть до пожизненного.
- Я убивал в полном сознании и еще бы раз убил. Ничего дописывать не стану.
- Дурак ты, Самойлов, обида и злость душат разум. Возможно, я бы тоже убил, оказавшись на твоем месте. Но сидеть за этих сволочей считаю неразумным и неправильным мероприятием. Самому себя наказывать - это глупость. Советую написать правильно. Твоя совесть возражать не станет, главное ты уже совершил - подонки наказаны. Пиши и следователю говори о помутнении рассудка, - твердо произнес Бугров, отпуская руки Самойлова.
Он встряхнул руками, налил себе еще водки и выпил стакан залпом. Дописал необходимое.
Генерал Обухов прочитал чистосердечное признание.
- Ну и дела... Как ты догадался, Федор, что экономическая версия здесь ни при чем?
- Если бы убивали по одному и с разрывом по времени, тогда бы экономическая версия стала единственно правильной. Такой громадный масштаб бизнеса не освоить в один присест. Поэтому я отверг коммерческий мотив. И еще меня насторожило то, что они все родом из одного поселка, одноклассники. Я стал искать причину в прошлом их жизни.
- Молодец, молодец, ничего не скажешь. Сверли дырку в погонах, майор.
Радостный Бугров ехал домой. Будущий майор глянул на часы - семь вечера, для него это было супер рано. Обнял Надежду, поцеловал. Повариха еще не ушла и накрыла на стол. Он все еще стеснялся ее, вспоминая, как выскочил голый.
- Сегодня, Наденька, можно и рюмочку коньяка. Да, я раскрыл тройное убийство, и генерал пообещал мне внеочередное звание, стану майором в ближайшие дни. Ты довольна?
- Я всегда довольна, когда ты дома, - ответила Надежда, - и вдвойне, когда у тебя замечательно на службе.
- Мы все обо мне, как у тебя на работе?
- Хорошо, милый, спасибо. Обыкновенная текучка - операция, стакан сладкого чая, операция и снова чай. Он помогает восстановить силы... глюкоза. Двадцать операций за день.
- Ты устаешь, Наденька. Двадцать операций, наверное, в больнице всем штатом за неделю делают. Может быть тебе уменьшить количество?
- Нет, Федя, я справляюсь. Тем более, что у меня иностранцы, а это самый доходный бизнес. Американцы и Запад очень долго издевались над отцом, писали, что он шарлатан и все его операции полный бред. Отец не обращал внимания или терпел. А когда мы с Антоном подросли и выучились, то предложил Америке и Западу за этот бред платить. Теперь они заткнулись и платят за каждую операцию по десять миллионов долларов или евро. Отец с Антоном оперируют россиян по нашим расценкам и половину бесплатно, за один рубль всего. У кого есть деньги - платит. У кого нет - рубль.
- Ничего себе, - удивился Федор, - это же двести миллионов долларов ежедневно. Я и не предполагал, что ты так богата.
- Мы богаты, Феденька, мы. В нашей большой семье не принять делить деньги - это мои, это Антона, это отца. Кому сколько надо - тот столько и возьмет.