Лори замерла, несколько секунд смотрела на меня, потом медленно и очень серьёзно кивнула.
— Логично, — согласилась она, будто я только что раскрыла древнюю тайну бытия.
Я уже расслабилась… ровно до того момента, как её глаза внезапно расширились.
— Что-о-о?
Следующая секунда — и меня уже сжали в таких объятиях, что я едва не рассмеялась вслух.
— Лекси… ты хоть понимаешь, что это значит?
— Понимаю, — улыбнулась я. — И мне одновременно радостно и немного страшно.
Потому что стоило только представить, как Илар узнает, — и фантазия тут же рисовала картину локального апокалипсиса, устроенного драконом от счастья.
— Он сойдёт с ума, — подтвердила Лори. — Причём абсолютно счастливого.
У Лори было две дочери. Их отец появился в её жизни после войны — оборотень, который понял, что нашёл своё счастье, буквально с первого взгляда.
— Надо Брине сказать, — спохватилась Лори и тут же начала метаться по кабинету, переворачивая свитки и открывая ящики. — Где же этот артефакт связи…
— Она уже в курсе, — спокойно остановила я её метания. Лори обернулась.
— Что?
— Чтобы никто не проговорился раньше времени, — пояснила я сразу, чтобы не было обид, — я под предлогом проверки отправилась в её филиал. Меня там обследовали… и подтвердили мои догадки. Я чуть пожала плечами. — А сегодня я как раз собиралась всех радовать новостью. И мужа — в особенности.
— Радовать чем?
Голос Илара раздался слишком близко.
Дверь распахнулась без стука — как обычно. Он вошёл уверенно, широко, заполняя собой пространство. В руках — огромный букет: живые огненные лилии, переплетённые с серебристой травой ветра, между ними мерцали крошечные светлячки — магические, тёплые, будто пойманные звёзды. Цветы пахли летом, дымком и чем-то родным.
Илар привычно прошёл ко мне, не глядя по сторонам, и поцеловал — жарко, уверенно, так, будто в кабинете больше никого не существовало. Как он делал всегда. Только потом его взгляд зацепился за обстановку. Он медленно осмотрел стены, украшенные гирляндами из листьев капусты, перевёрнутый стол и слегка потрёпанный вид Лори.
— Дорогая, — протянул он с насмешкой, вручая мне букет, — ты что, практиковалась в готовке? Почему салат на стенах?
Я фыркнула и прижала цветы к груди.
— Золотой ты мой, — сладко отозвалась я, — ещё одна подобная шутка — и на ужин будет не салат, а жаркое из ящерицы.
Он ухмыльнулся, явно довольный.
— Так, — деловито сказала Лори, уже направляясь к двери, — вы тут решайте, кого и как готовить, а у меня ещё дела.
Она прошла мимо Илара, и только я заметила, как она незаметно подмигнула мне, прежде чем закрыть дверь.
Мы остались вдвоём. А букет в моих руках всё ещё тихо светился, будто знал больше, чем его владелец. Я успела сделать всего один вдох, наслаждаясь его ароматом прежде чем…
Мир дрогнул — не резко, не больно, а так, будто кто-то осторожно выключил свет. Пол под ногами исчез, букет выскользнул из пальцев, а последнее, что я почувствовала, — тепло. Не драконье. Древнее. Знакомое.
Тьма разомкнулась. Я стояла в пространстве без границ: ни пола, ни неба — только мягкое серебристое свечение, похожее на туман. Оно обволакивало, не давило и не пугало. Здесь всегда было… правильно.
— Александра.
Голос Мары раздался сразу отовсюду и ниоткуда. Не громкий — спокойный, глубокий, такой, от которого внутри всё выравнивалось.
— Ой, — выдохнула я, оглядываясь. — Я даже не удивлена.
Свет впереди сгустился, принимая знакомые очертания. Богиня выглядела так, как и в прошлый раз: величественная и живая одновременно, будто смерть и жизнь в ней давно заключили мир.
— Прости за резкость, — сказала она мягче. — Но времени мало.
Я кивнула. Почему-то даже не возникло вопроса «почему именно сейчас».
— Ты призвала меня не просто так. В прошлый раз причиной была война, боюсь представить что теперь… Метеоритный дождь? Надеюсь нет!
— Нет. — Мара смотрела на меня внимательно. — Есть девушка, — продолжила она. — Я призвала её в этот мир так же, как когда-то тебя и Ариадну. Сильная ведьма. Но первые дни… самые опасные. Дезориентация, страх, чужой мир и едва проснувшийся дар.
Передо мной вспыхнули образы: растерянный взгляд, дрожащие руки, магия, которая рвётся наружу, не находя формы. Я сжала пальцы.
— Ты хочешь, чтобы я помогла ей.
— Да, — просто ответила Мара. — Это моя просьба. И… последняя воля.
В этих словах не было трагизма — только завершённость. Точка, а не обрыв.
— Я помогу, — сказала без колебаний.