Следующей задачей стал поиск воды.
Люна расслабленно похрапывала и проводить мне экскурсию по дому и прилежащим окрестностям не собиралась, так что я без зазрения совести устроила ее себе сама. Раковины на кухне не было, потому я продолжила обыск во дворе, и там он увенчался успехом.
Колонка напоминала те, что стояли в бабушкиной деревне на каждом перекрестке, и я без особых раздумий нажала на рычаг.
И только когда в подставленное ведро, найденное рядом с ларем ранее, полилась чистейшая, ледяная даже на вид вода, я задумалась.
Откуда в этой болотистой местности, средневековой на вид, канализация? Или труба ведет к подземному источнику? Тогда как его умудрились очистить? Фильтры? В этой глуши?
Картинка в моей голове то складывалась, то снова разваливалась. Вопросы к гостеприимной хозяйке множились. Хорошо, что я сразу сослалась на потерю памяти. Могу спрашивать что угодно, не вызывая подозрений — не помню, и все.
Ополоснув металлическую бадейку, я набрала ее снова по края, вылила в лохань в птичнике, после чего облегчила страдания козы, подоив ее в то же ведро.
Пальцы все вспомнили сами, хоть вымя, которое мне доверяли в детстве, было коровьим, принцип тот же все равно. Разве что клиентка мельче и вреднее. То и дело переступала задними ногами, норовя опрокинуть тару, за что огребла между рогов и слегка присмирела.
К тому моменту, как я совершенно продрогшая вернулась в дом, Люна успела встать, растопить заново очаг и поставить в него что-то в котелке томиться.
— Птице зерно цельным дала? — небрежно спросила травница, принимаясь бодро месить тесто. И не скажешь, что вчера от трех ступенек кряхтела.
— Нет, перемолола чуток. — В птичнике у входа стоял высокий, надежно закрывающийся шкафчик, где нашлись и ступка, и пестик, и вилы с метелкой для уборки. — Морковки добавила несколько штук, и козе тоже. Сена с чердака спустила, старое закончилось. Навоз выгребла, свежие опилки насыпала.
— Ты там не размахивайся! — погрозила мне Люна испачканным в муке пальцем. — Опилок мало, плотник почти не болеет, так что поменьше сыпь. Перебьются, не хрустальные.
Так. Хрусталь здесь есть. Неплохо. Не глухое средневековье, значит.
— Сейчас опару поставлю, пойдем тебе одежку подберем. — Люна неопределенно кивнула куда-то наверх. — Замерзнешь, заболеешь, лечи тебя потом.
— Спасибо! — искренне поблагодарила я, подсаживаясь ближе к очагу. Уже успела заметить, что за ворчливостью травница прячет искреннюю заботу и преданность своему делу. — А откуда у вас вода? Чистая такая, мы же на болоте!
— Это мне прежний староста артефакт поставил, — довольно заулыбалась Люна. — Ох, и благодарен он был, что я ему мужские проблемы вылечила! Штука-то дорогая, из города вез, две всего купил. Одну у себя поставил во дворе, вторую мне вот! Зато никакая хворь или грязь не проберется.
— Фильтр, что ли? — растерянно пробормотала я, пытаясь уложить в сознании новую реальность.
— А почем мне знать, как оно называется? — отмахнулась травница. — Работает и ладно. Главное, слишком часто воду не гоняй, а то магия выдыхается.
— Магия? — просипела я, тихо радуясь что сижу. А то бы ноги от таких новостей точно подкосились.
Оставалась еще слабая надежда, что бабка от необразованности окрестила «магией» какую-нибудь продвинутую технологию.
— Ну да, — кивнула Люна, тщательно вытирая руки о чистую тряпицу. — У нас тут рядом маглиний не проходит, только ближе к городу, но что-то через болота дотягивается. Говорят, в сердце топи небольшой источник есть, но место там гиблое, приезжие не суются, а своим без надобности. Что надо, помаленьку и так зарядится.
Я помассировала ноющие виски. Чувство было, что голова сейчас взорвется, и вместе с этим отсутствовало ощущение фальши или лжи. Травница искренне верила в то, что говорила, и тело девочки, ныне мое, тоже.
Здесь есть магия. И неведомые маглинии, от которых заряжаются приборы. То есть, простите, артефакты.
Что-то мне нехорошо.
Но страдать долго не позволили. Ухватили за руку и потащили в сторону занятной конструкции — складной винтовой лестницы. Ступеньки, прикрепленные к стене шарнирами, маскировались под деревянные панно с выжженными абстрактными узорами. Девять штук откидывались одна над другой и вели к неприметной дверке-антресоли, открывавшейся на просторный, почти потайной чердак.