Прошлое не исчезло, но уже не имеет власти надо мной. Оно лишь старое воспоминание о том, через что пришлось пройти. Боль уже не рвала, она притупилась, стала фоном, частью моей истории. Глухой тоской где-то на задворках сознания.
Я выдохнула и заставила себя улыбнуться. Каблуки звонко застучали по паркету, когда я двинулась вдоль ряда гостей. Я здесь не как брошенная невеста. Я здесь как гостья.
Я подняла голову, позволив свету люстр коснуться лица, и встретила очередной взгляд спокойно, почти равнодушно.
Пусть смотрят. Я их не осуждаю. Всем любопытно, что со мной стало. Похоже, я – гвоздь этого вечера. Неловкость не исчезла, но уже не давила. Пусть убедятся, наконец, что со мной все в порядке.
Музыка сменилась, пары закружились в вальсе. Я сжала бокал в руке, ощущая, как под перчаткой увлажнилась ладонь. Я играла чужую роль и вроде неплохо справлялась. Но вдруг все стало еще хуже. Я услышала имя. Его имя, объявленное лакеем.
— Господин Курт Делейни!
Я дышать перестала в ожидании приставки «с госпожой Делейни». Но ее не последовало. Я совру, если скажу, что это меня не порадовало. Впрочем, жена Курта могла заболеть или просто быть не любительницей балов. Но мне отчаянно хотелось верить, что ее не существует.
Надо было отойти подальше, скрыться в толпе, а лучше – вовсе покинуть бал. Но я застыла на месте в ожидании, когда он войдет. Я просто посмотрю со стороны. Одним глазком.
Двойные двери, украшенные позолотой, распахнулись, я прикусила нижнюю губу и… никого не увидела. По крайней мере, на уровне своих глаз. Но Курт высокий, его сложно не заметить. В чем же дело?
— Господин Делейни, рад, что вы нас посетили, — между тем поздоровался хозяин дома.
Да с кем он говорит? Спины других гостей закрывали мне обзор, и я, не выдержав, протолкнулась вперед.
Лучше бы я этого не делала. Я точно не была готова к тому, что увидела. Курт, в самом деле, был здесь. Но не встреча с ним поразила меня. Даже вернее будут сказать – сразила. Как удар под дых. Аж голова закружилась.
Курт сидел в кресле, которое в воздухе держала магия. Оно парило над полом на расстоянии с ширину ладони. Я видела подобные кресла раньше. Они предназначались для тех, кто не в состоянии ходить сам. Очень дорогая вещь. По карману только аристократам.
Но даже такой – слабый и уязвимый – Курт все еще был невероятно хорош собой. Светлые, практически белые волосы отросли, и теперь он забирал их в хвост. Это шло ему ничуть не меньше, чем короткая стрижка.
Фигура и та не потеряла стати. Он не поправился, не обрюзг, а сумел сохранить и широкие плечи, и крепкий торс. Черный костюм с серебряной вышивкой сидел на нем как влитой.
Волевой подбородок, аристократический профиль и строгий карий взгляд тоже никуда не делись. Это все еще был Курт. Только уже не мой.
Мир дернулся и словно съехал в сторону. Музыка продолжала играть, люди улыбались, кланялись, обменивались фразами, а я смотрела исключительно на неподвижные ноги Курта и не могла заставить себя поднять взгляд выше.
Грудь сдавило, мне не хватало воздуха. В ушах зашумело. Я попятилась, но наткнулась на чье-то плечо и чуть не упала. Инвалидное кресло. Курт. Картинка не складывалась.
Курт пока не заметил меня. Он разговаривал с хозяином дома, чуть склонив голову в сторону собеседника. Говорил спокойно и сдержанно, тем самым голосом, от которого у меня когда-то перехватывало дыхание.
Казалось, ничего не изменилось, если не считать кресла. Рука Курта расслабленно лежала на подлокотнике, но лишь на первый взгляд. Пальцы время от времени сжимались, словно он пытался удержать что-то внутри.
Вот он чуть нахмурился, почти незаметно для окружающих, и вдохнул глубже, чем прежде. Боль? Она все еще мучает его?
Это моя вина.
Осознание ударило внезапно, без предупреждения, и тут же пустило корни. Перед глазами всплыли обрывки воспоминаний: его лицо в тот день, жесткое и чужое; мои слезы и мольбы. Я пыталась его спасти! Но сделала лишь хуже. Неужели из-за моего поступка он… такой ?
Вина накрыла с головой, холодная и липкая. Хотелось развернуться и бежать, исчезнуть, стереть себя из этого зала, из его жизни. Я не имела права стоять здесь – на своих ногах, в красивом платье, с будущим. Тогда как он обездвижен и страдает.
Музыка сменилась, кто-то рассмеялся рядом, и этот звук резанул слух. Праздник продолжался, словно ничего не произошло.