— Отнеси ее в комнату и запри, — отдал он приказ.
Еще одна лестница, а за ней коридор. И везде тишина. Ни слуг, ни других людей, только мои похитители. Потом снова дверь, и меня бросили на кровать. Я не успела вскочить на ноги, как щелкнул замок. Вот и все, я в темнице. Не верилось, что это происходит наяву. В наш-то просвещенный век!
Добравшись до двери, я замолотила в нее кулаками.
— Немедленно выпустите! — потребовала. — Я – леди, вы не имеете права!
Ответа, естественно, не последовало. Да я особо и не надеялась. Так, на всякий случай сообщила свой статус, вдруг подельники Гораса не в курсе. Но, видимо, он хорошо им платит, раз они готовы нарушить закон ради него.
Потерпев поражение с дверью, я направилась к окну. Распахнула шторы и выглянула наружу. Где-то внизу угадывались очертания сада. Здесь было слишком высоко. Если прыгну, рискую переломать ноги.
Я осмотрелась в поисках новых идей. Комната была небольшой, но аккуратной. Кровать, стол, стул, шкаф. Последний я даже открыла, но там оказалось пусто. Похоже, в доме давно никто не живет.
Я заперта здесь одна. Без оружия. Без магии. Без надежды на спасение. И каждая лишняя минута может стоить жизни моего отца. Неужели это конец, и Горас получит свое?
Глава 12
С благоговейным трепетом Курт наблюдал, как магия наполняет тело Эйвы. Кажется, он даже не дышал, пребывая где-то на грани между ужасом и восторгом от увиденного.
Руны вспыхнули одна за другой, едва она их коснулась. Яркий, нестерпимый свет ударил по глазам. Он отражался от стен и дробился на осколки, заполняя зал.
Эйву выгнуло в судороге, когда свет проник в нее. Она шумно вздохнула, словно захлебывалась. Магии было слишком много. Эйва могла не выдержать! Принятие силы тоже испытание. Самое последнее.
Курт стиснул подлокотники кресла. Он уже видел подобное. Тех, кто не справился… Но Эйва всегда была сильной. У нее получится. Обязательно! Иначе и быть не может.
На коже Эйвы разгорались узоры. Те самые, что он начертил своей рукой. Причинять ей боль было невыносимо. Курт куда охотнее страдал бы сам.
И все же это было красиво. И страшно.
Эйва дрожала. Ее губы побелели, пальцы сжались, ногти впились в ладони, но она терпела. Свет уже сочился из ее глаз. На мгновение Курту показалось, что он видит под кожей движение, как будто магия прокладывает себе путь в ее теле.
Взгляд Эйвы вдруг стал пустым. Курт испугался, что ее вот-вот не станет. Что она растворится в этом свете.
— Срочно! Сюда! — выкрикнул он, зовя на помощь.
В этот момент Эйва резко дернулась и рухнула на пол без чувств. Руны последний раз загорелись и погасли. Магия полностью перетекла в ее тело.
Двери распахнулись, в зал уже спешили лекари. Один, присев на корточки, нащупал пульс на шее Эйвы и обрадовал:
— Жива!
Но это еще ничего не значило. Эйва должна была прийти в себя. Только тогда Курт успокоится и окончательно поверит, что она в безопасности.
Под его присмотром ее перенесли в гостевую комнату и бережно уложили на диван. Десять магистров и три лекаря нервничали в ожидании, когда она очнется. Это заняло намного больше времени, чем они думали. Целый день! И вот когда отчаяние достигло апогея, ресницы Эйвы дрогнули, и она открыла глаза.
Живая. Невредимая. Напитанная магией.
Курт держался в стороне, поближе к двери. Он не собирался подходить. Она справилась, и ее будет кому поздравить.
Магистры уже окружили Эйву, восхищаясь ее силой. Она выглядела уставшей, но здоровой. В ее движениях и лице появилось что-то новое. Некая уверенность от осознания, что она прошла все испытания.
Эйва улыбалась. Устало, но искренне. Отвечала кому-то, кивала, пыталась одновременно слушать сразу нескольких.
Курт отвел взгляд. Все, хватит. Он здесь лишний. Он медленно развернул кресло, стараясь не шуметь. Никто не обратил внимания. Всем было не до него. Курт еще раз посмотрел на Эйву. Она не заметила его отсутствия, даже не вспомнила о нем.
И это правильно. Ей сейчас не до него. Она должна позаботиться об отце, а после, вероятно, снова уедет. А Курта ждет его привычная, скучная, серая и одинокая жизнь.
Особняк встретил тишиной. Но не той спокойной и уютной, к которой сам стремишься после долгого и сложного дня, а пустой.
Курт был здесь один, не считая слуг, конечно. Он давно привык к такому положению дел и даже смирился. После боли, унижения и прощания с прежней жизнью пустота казалась правильной.