Я присела на край кровати, закрыла лицо руками и впервые за этот месяц расплакалась. Я не позволяла себе эту слабость на людях, но сейчас, наедине с собой отпустила эмоции.
Не знаю, как долго я проплакала, но когда, наконец, вытерла слезы, заметила на тумбе конверт. Взяв его, я прочла собственное имя. Письмо адресовано мне?
В памяти смутно всплыли слова экономки о послании, оставленном мне отцом. Но это были первые часы после его потери, я плохо воспринимала информацию. Решив тогда, что речь о том, как вести дела, я переложила все на поверенного. Но, похоже, это личное.
Вскрыв конверт, я вытащила лист, испещренный до боли знакомым почерком. Это без сомнения написал отец. Возможно, в последние минуты своей жизни. Буквы шли неровно, он явно прилагал немалые усилия, чтобы их вывести.
«Дорогая моя Эйва, — прочла я, — вероятно, мы уже не свидимся в этой жизни. Я молю всех богов, что ты вернулась домой целой и невредимой. Ничего я так не желаю, как счастья тебе и твоей сестре. Не плачьте обо мне. Я прожил долгую, хорошую жизнь и познал много радости. У меня была ваша мама и вы.
Но теперь мой путь окончен. Так и должно быть. Я всегда был против того, чтобы ты шла на риск ради моего спасения. Пришло мое время, и я готов уйти. Ваша мама уже заждалась меня.
Но твой путь, Эйва, только начинается. Я безмерно рад, что ты справилась с ритуалом. Мы оба знаем, на кого ты должна потратить «Поцелуй». Курт любит тебя, а ты – его. Не упусти это важное чувство. Не позволяй гордости и недопониманию разрушить ваше счастье.
С искренней заботой, твой любящий папа».
Высохшие было слезы полились с новой силой. Я прижала письмо к груди, чувствуя, что папа все еще рядом. Эти строки хранили тепло его души, его любовь к нам.
Пусть я не была уверена, что отец прав – и любовь Курта ко мне все еще жива. Это неважно. Главное, что чувствую я сама. А мое сердце подсказывало, что если и спасать кого-то, то именно его.
Последнее напутствие отца помогло мне решиться. Тем же днем я отправилась к Курту. Без предварительного согласования визита, наплевав на правила этикета. Просто поехала и все.
Дверь особняка рода Делейни открыл дворецкий. Он много лет служил их семье, и знал меня.
— Вам назначено, госпожа Бревистон? — спросил он.
— Нет, — честно призналась я, хотя дворецкий и так был в курсе.
Я понимала, если предупрежу заранее о своем визите, Курт уедет куда-нибудь, чтобы избежать нашей встречи. К счастью, дворецкий хорошо знал нашу историю. Вздохнув, он посторонился, пропуская меня в дом.
— Возможно, меня уволят за это, — признался он. — Но я все еще считаю вас идеальной парой.
— Спасибо, Крикстон, — улыбнулась я. — Я буду настаивать, что проникла в дом через окно, и вы ни при чем.
— Благодарю, — кивнул он и подсказал: — Господин в малой гостиной.
Дворецкий не стал меня провожать. Я отлично знала эти коридоры и сама нашла дорогу. У двери я на секунду замялась. Вдруг Курт не захочет меня видеть? Попытается прогнать…
Я тряхнула головой. И пускай! Я здесь ради дела. Крайне важного. Сделаю его, а затем пусть хоть силой выставит меня за порог. Переживу.
Решившись, я толкнула дверь. Даже стучать не стала. Сегодня мое воспитание леди из высшего общества осталось дома. В том, что я планировала сделать, оно бы точно не пригодилось, а напротив, мешало.
Курт обернулся на звук. При виде меня он замер. В его взгляде мелькнуло удивление и… надежда? Но вот он быстро моргнул, возвращаясь в реальность, и взгляд стал пустым. Практически лишенным всяких эмоций.
— Госпожа Бревистон, — произнес он ровно. — Не ожидал вас сегодня увидеть.
Я поморщилась от официального тона. Курт спрятался за ним, как за стеной. Но я не дала ему отгородиться.
— Перестань, — перебила я. — Не надо этого «госпожа» и «вы». Мы все-таки не чужие друг другу.
Курт нахмурился. Он колебался, как будто не был уверен, что имеет право так ко мне обращаться. Но моя настойчивость победила.
— Зачем ты здесь? — спросил он уже совсем другим тоном. Без холодной отстраненности.
— Силия выходит замуж, — сообщила я. — Сразу после ее свадьбы я покину город. Но прежде я должна кое-что сделать.
Я направилась к Курту. Он попытался отодвинуться, но кресло уперлось в решетку камина. Что ж, по крайней мере, он не сбежит от меня.
Кажется, Курт догадался, что я собираюсь сделать. Выставив руки перед собой, он произнес:
— Не надо тратить на меня магию. Ты ни в чем не виновата и не обязана меня спасать.
— Думаешь, мной руководит чувство вины? — удивилась я. — Ты ошибаешься. Я люблю тебя, Курт Делейни. Все эти годы любила… И ты дурак, если так до сих пор этого и не понял.